Хлебников давно уже не издавался и очень обрадовался.
Начали продумывать детали.
Вскоре к троице присоединился ещё один их приятель — Борис Глубоковский, артист Камерного театра, постоянный участник встреч, выступлений и посиделок в «Стойле Пегаса», своими маршрутами тоже очутившийся в Харькове.
Имажинисты в ходе обсуждения заприметили на руке Глубоковского красивый перстень. Вот! Этой детали в церемониале явно недоставало.
Через день повсюду появились плакаты о скором торжественном объявлении председателя земного шара в городском театре.
В пасхальные дни, то ли 10-го, то ли 11 апреля, за неделю до большого концерта в городском театре, Есенин с приятелями гулял по харьковскому центру и вдруг объявил:
— Хочу стихи читать.
Дело было в сквере напротив того самого городского театра.
Солнышко, весна, люди жмурятся от нахлынувшего тепла, парень такой красивый на тумбу забрался, голос громкий, звонкий, зычный.
Начал он, однако, сразу с тех стихов, что у определённой части публики вызвали соответствующую реакцию: «Тело, Христово тело, / Выплёвываю изо рта!»
Кто-то тут же закричал:
— Позор!
Другой прохожий призвал:
— Бей богохульника!
Повицкий понял, что дело может кончиться нехорошо, а Есенин не унимался и продолжал читать.
На счастье, подошли революционные матросы:
— А в чём дело, что за шум?
Есенин гнул своё, из «Инонии»:
…Коленом придавлю экватор
И, под бури и вихря плач,
Пополам нашу землю-матерь
Разломлю, как златой калач…
Слово «экватор», кажется, было им знакомо.
— Читай, товарищ, читай! — сказали матросы.
Те, кому про Христа не понравилось, ушли; многие остались.
Закончилось тем, что восторженные слушатели подняли Есенина на руки и стали подбрасывать вверх — под колокольный звон.
Поражение Есенин обратил в триумф.
Покачав на руках, его вернули на землю. Он поблагодарил матросов; разговорились. Пошли вместе гулять. До самой ночи не расставались — понравились друг другу.
Представить себе в подобной ситуации Блока, Бальмонта, Пастернака или Мандельштама трудно. Есенина — запросто.
* * *
19 апреля 1920 года городской театр был полон: собралось 500 человек.
Женечка, Марго, Фрида сидели и сияли глазами: их гости — на сцене.