Содержание её сводилось к тому, что Есенин исписался, ворует у других поэтов и никуда не годен.
После него вышел Есенин. Но что-то в тот день не задалось.
Провинциальный пролетарский поэт Дмитрий Мазнин, явившийся с компанией товарищей в столицу и впервые оказавшийся в «Кафе поэтов», сетовал позже на то, что Есенин читал «с самыми чудовищными кривляниями».
Публика реагировала вяло.
Дождавшись окончания есенинского выступления, Соколов снова появился на сцене и довольно резюмировал:
— Теперь вы превосходно видите, как Есенин ворует, да, ворует образы и содержание — у Клюева, у Орешина, у прочих поэтов.
Дальше события развивались совершенно неожиданным образом.
Шершеневич, присутствовавший в тот день, напишет, что Есенин выскочил на сцену «молодцевато». Мазнин — что Есенин поднялся «нервными толчками».
Согласно Шершеневичу, Есенин сказал:
— Сейчас вы услышите мой ответ Ипполиту Соколову!
Мазнин даёт иной вариант фразы Есенина:
— У меня есть имя, литературный стаж и достоинство.
Учитывая, что Мазнин писал свою статью через пару дней после инцидента, а Шершеневич — годы спустя, доверимся провинциальному пролетарскому поэту.
Тем более что финал никакой вариативности не имел — Есенин размахнулся и влепил Ипполиту пощёчину.
Зал застыл.
Соколов не двигался.
Повисла пауза.
Сразу стало понятно, что зрители на есенинское поведение посмотрели безо всякого приятия.
Пытаясь отыграть ситуацию, Есенин громко сказал:
— На моём месте так поступил бы каждый!
Находившийся в зале Маяковский громко произнёс:
— Я — никогда б!
Понимая, что на сцене делать больше нечего и аплодисментов не дождаться, Есенин быстро ушёл за кулисы.
На сцену начали подниматься один за другим поэты, обещая, что выходка эта ему с рук не сойдёт.
Даже революционные матросы, картинно держа руку на кобуре, явились, пытаясь разобрать казус по-своему; но на этот раз, в отличие от харьковских уличных чтений, матросы тоже оказались не на есенинской стороне.
Есенин вернулся на сцену, только когда напряжение чуть спало; по крайней мере, часть зала встретила его смеясь — пусть и неодобрительно, но хотя бы добродушно.
— Вы думаете, я обидел Соколова? — спросил Есенин.