В четвёртом часу утра Есенин и Айседора спустились разрумянившиеся, с горящими глазами.
Он был решительно настроен ехать к ней.
Торопливо попрощались с Толей и Гришей и разошлись.
На чём вот только добираться? В ночь глухую пролётки не дождёшься. И Шнейдер ещё. Есенин пока не очень понимал, зачем этот тип увязался с ними. Понятно, что секретарь, — но он живёт с ней, что ли?
(Шнейдер именно жил в том особняке, вместе с Ирмой и горничной Жанной.)"
"Спросить у Шнейдера, чего ему надо, Есенин напрямую не мог, но хмурился очень выразительно.
На удивление, откуда-то показалась пролётка. Замахали руками:
— Сюда, к нам!
В пролётке было, естественно, два места.
Дункан уселась, и Есенин, без обиняков, с ней.
Шнейдер всплеснул руками:
— А я?
Дункан похлопала себе по коленям:
— Ко мне.
— Ну уж нет, — сказал Шнейдер.
Тогда Есенин похлопал себя по коленям:
— Так и быть, ко мне.
В итоге Шнейдер кое-как примостился на облучке.
И они отправились в особняк Дункан на Пречистенке, выделенный ей советской властью.
По дороге случился весёлый казус: задремавший извозчик трижды обвёз их вокруг одной из московских церквей.
Есенин и Дункан, целовавшиеся, не обращая внимания на Шнейдера, этого не заметили, а Шнейдер, которому не терпелось домой, извозчика растолкал:
— Эй, голубчик, ты венчаешь, что ли, кого-то?
Сергей и Айседора наконец оторвались друг от друга — и, узнав, что произошло, ужасно развеселились.
— Повенчал! Повенчал! — кричал Есенин.
— Mariage… — повторяла, сладко улыбаясь, Дункан, что по-французски означало: свадьба.
У дома Шнейдер попытался было с Есениным расстаться, но тот упрямо, не сходя с места, стоял и ждал приглашения.
Айседора беспомощно смотрела то на секретаря, то на своего новоявленного ангела и наконец догадалась:
— Иля Илич… Ча-ай?
Есенина позвали на чай.
Он покинул особняк на другой день около полудня.
Весело крутил головой: что происходит вообще?
День был неожиданно для октября тёплый, даже жаркий, солнечный.
Вообразите: солнце вокруг, идёт по центру Москвы невыспавшийся, похмельный, озадаченный щедростью мира Есенин.
Забежал в книжную лавку на Большой Никитской по делам, встретил там Надю Вольпин:
— Ты придёшь ко мне сегодня, Надь?
Она не ответила ни да, ни нет.
Подумала: приду, а у тебя там Галя сидит, зачем это всё?
С Никитской пешком отправился в Богословский. Там на радостях с разгону выпил с подвернувшимися соседями за своё здоровье.
На стол накрывали Толя и его Анна.