Только влюблённость ослепляет, а истинная любовь делает взгляд прозрачным и сухим.
Мариенгоф всё знал наперёд. Есенин навсегда останется самым важным и дорогим человеком в его жизни — наряду с Анной, конечно. Но Анна — это другое.
Стихи, которые Есенин принёс в этот день Мариенгофу, аналогов в его творчестве не имеют:
…Возлюбленный мой! дай мне руки —
Я по-иному не привык, —
Хочу омыть их в час разлуки
Я жёлтой пеной головы…
Не было и не будет таких стихов никому: ни женщинам, ни мужчинам.
…В такой-то срок, в таком-то годе
Мы встретимся, быть может, вновь…
Мне страшно, — ведь душа проходит,
Как молодость и как любовь.
Другой в тебе меня заглушит.
Не потому ли — в лад речам —
Мои рыдающие уши,
Как вёсла, плещут по плечам?
Прощай, прощай. В пожарах лунных
Не зреть мне радостного дня,
Но всё ж средь трепетных и юных
Ты был всех лучше для меня. [28]
«Ты был всех лучше для меня» — так.
По совести, на том доме, где Есенин и Мариенгоф прожили самые счастливые годы, должна висеть не только есенинская мемориальная доска, как сейчас, а их общая.
8 мая Есенин получает на руки заграничный паспорт.
9 мая забегает в Госиздат и заключает договор на издание своего избранного.
Тем временем Айседора написала завещание: «В случае моей смерти я оставляю всю мою собственность и имущество моему мужу, Сергею Есенину».
10 мая к восьми утра Есенин и Дункан прибыли в аэропорт.
Было положено летать в специальных брезентовых костюмах: Есенина обрядили в него, но Дункан надеть отказалась — красота дороже безопасности.
Провожали их Ирма, Шнейдер и целая толпа детей.
В девять утра маленький, но очень громкий самолёт «фоккер» всего с двумя пассажирами покатился по полю. Вдруг в иллюминаторе появилось бледное лицо Есенина, он стучал кулаком по стеклу.
Самолёт остановился.
Шнейдер вспомнил, что у него в руках осталась корзинка с шампанским и лимонами — молодожёнам в дорогу, — и бросился к самолёту.
Есенин опустил стекло и забрал к себе корзинку.
Самолёт взревел, взмыл, сделал круг над аэродромом и отправился по маршруту Москва — Кёнигсберг.
Ошарашенные зрелищем впервые столь близко увиденного самолёта, дети робко махали вослед.
Билеты на двоих обошлись в 100 миллионов российских рублей.
Есенин собирался вернуться через два, в крайнем случае три месяца.
Ошибся на год.
* * *
Из Кёнигсберга в Берлин — на поезде, в тот же вечер, 10 мая. В восемь утра 11 мая были на месте. Сутки в пути.