[73]
Марина Цветаева спустя пять лет написала великие стихи, посвящённые сразу двум самоубийцам — Маяковскому и Есенину. Те в её стихах переговариваются. Маяковский ругается: зачем ты повесился из-за водки? Есенин отругивается: из-за бабы, как ты, — ещё хуже.
Но сохранились и цветаевские черновики — наброски к стихам памяти Есенина, сделанные в январе 1926-го:
Брат по песенной беде —
Я завидую тебе.
Пусть хоть так она исполнится —
Помереть в отдельной комнате! —
Скольких лет моих? лет ста?
Каждодневная мечта.
* * *
И не жалость: мало жил,
И не горечь: мало дал.
Много жил — кто в наши жил
Дни: всё дал, — кто песню дал;
Жить (конечно, не новей
Смерти!) жилам вопреки.
Для чего-нибудь да есть
Потолочные крюки.
Она так написала — и так совершила над собой.
Это русская поэзия. Здесь за слово отвечают. Здесь не паясничают.
* * *
Мать Есенина Татьяна Фёдоровна хотела отслужить панихиду по сыну, ещё когда гроб стоял в Доме печати, но её отговорили: всё-таки правительство оплачивает похороны, нехорошо — оскорбятся коммунисты; ещё подумают, что на их деньги попа наняли.
Три панихиды отслужили уже после похорон: в Москве, в Ленинграде и в храме во имя Казанской иконы Божией Матери в Константинове, где Есенина крестили.
Кому-то из священников, может, не сказали, что покойный наложил на себя руки; кого-то, может, уговорили.
Не раз замечено, что многие и многие матери, особенно деревенские, зная о грехе ребёнка, наложившего на себя руки, всё равно стараются заказать службы как по почившему естественной смертью.
20 июня 1926 года поклонник есенинского творчества славист Андрей Дурново приехал в Константиново и записал за Татьяной Фёдоровной единственное из известных нам её стихотворений:
Тяжело в душе держать;
Я хочу вам рассказать,
Какой видела я сон,
Как явился ко мне он.
Появился ко мне сын,
Многим был он семьянин;
Он во сне ко мне явился,
Со мной духом поделился.
Он склонился на плечо,
Горько плакал, горячо:
«Прости, мама, — виноват!
Что я сделал — сам не рад!»
На головке большой шрам,
Мучит рана, помер сам.
Все мои члены дрожали,"
"Из очей слезы бежали:
«Милый мой Серёжа,
На тебя была моя надёжа,
На тебя я надеялась,
А тебе от работы подеялось.
Э, милый, дорогой,
Жаль расстаться мне с тобой,
Светик милый, светик белый,
Ты [покинул?] скоро нас.