Да и они, наверное, тоже.
— Тебя предупреждали, что так будет.
— Слышать одно, но видеть и ощущать на себе — другое. Не знаю, Оль. Прикипел я к ним. Хорошие они, добрые. Плохо, если так все закончится. Не хочу их отпускать, но думаю, что придется.
— Давай так, — задумалась она. — Когда вернемся в академию, я сделаю так, что вы сможете поговорить без всяких гормональных вспышек.
— Это вообще возможно? — удивился я.
— Возможно. Но есть нюанс, про который я тебе позже расскажу. Мне надо будет кое с кем посоветоваться, но скажу сразу — если ты реально решил продолжить с ними отношения, тогда помогу.
— Звучит как-то страшно, — поежился я. — Что-то с уверенностью я могу сказать лишь за тебя. Но они… это другое. Девчонки стали мне очень близки и дороги, но кто знает, например, как отнесутся их родители к нашей связи?
— Этот вопрос должен волновать тебя в последнюю очередь. Главное, определись со своим отношением и желаниями.
— Хорошо, Оль, я подумаю. И насчет академии тоже.
— Ага, наслышана я, как ты в магии со Снежаной разбираешься! Ваши исследования, наверное, вся академия слышала."
"— Ну, это ж эксперимент, — смутился я. — А куратор бывает очень несдержана, когда у нее наступает… ну, скажем так, откровение. Прорыв в исследовании. И если ты думаешь, что я у нее в любимчиках хожу, то ты глубоко заблуждаешься.
— Так это ее отличительный признак — чем сильней любит, тем сильней гоняет. Тебя, как я узнала, она прямо от всего сердца полюбила.
— Ну, если смотреть с этой точки зрения, то да — любит прямо до потери пульса, причем, моего.
— Что у них в голове, никто не скажет, и они явно что-то задумали.
— Точно. Тайны Российского двора не может разгадать весь российский двор. Я не скажу за весь мир, но во дворце все знают — батя всегда имеет что сказать. Таких людей нет и уже, наверное, не будет.
— Ага, вот только говорит он редко, а в основном дерется.
— Это у него так рефлексы работают. Увидел меня — и сразу в морду.