Не хочу отпускать тебя…
— Да суеверия это все, Никита Егорович, — улыбнулся я. — Что может с нами случиться? Мы же в воздухе будем.
Торчать в лесу и прощаться по сотому разу не было смысла, надо было лететь как можно скорее.
— Я уже достаточно пожил, — поморщился следователь. — И суеверия от профессиональной интуиции отличить смогу. Давайте, с Богом.
— Что-то вы часто вспоминать всевышнего стали, — попробовал пошутить я. — Никак в веру по-тихому обратились, или я чего-то не знаю?
— Обратишься тут с такой работой, — Горохов повернулся к охотнику.
— Да тут идти-то верст десять, — махнул в сторону деревушки охотник. — Но я с вами все одно пойду. Еще собьетесь с дороги и свернете не туда. Отвечай за вас потом.
— Вроде ближе деревня казалась, — озадаченно пробормотал Горохов.
Очевидно, в пылу решения стратегических задач он вообще не очень-то думал, что будет означать на практике то, что дальше он не летит. Опера вежливо помалкивали.
— Так ты бы еще из космоса на нее посмотрел, — съязвил дед. — Это сверху все близко кажется. А тут по пухляку топать часа четыре придется. Но дотемна управимся. Ботиночки только у вас, товарищи милиционеры, шибко хлипкие и подошва тоненькая. Как бы ноги не отморозили. Кто же в таких по лесу ходит? Унты или валенки надобно…
— Так не собирались мы пешком топать, — отмахнулся следователь. — Пошли уже, а то и правда замерзнем.
Мы с пилотом погрузились в Ми-2. Пропеллер раскрутился, разбрасывая вокруг клубы снега.
Машина взлетела и понесла нас в сторону сизых холмов, поросших тайгой и окутанных странной дымкой.
Глава 24
Пилот разогнал Ми-2 до максимальной скорости. До Лешьих холмов уже рукой подать. Внизу вместо зелени елок лишь обгоревшие остовы деревьев на десятки километров вокруг. Когда-то много лет назад пожар уничтожил этот участок леса, и до сих пор местность казалась мертвой.
Поэтому Митрофан сказал, что сюда не забредают охотники. Промысла здесь нет. Из “дичи” только насекомые летом, да дятлы, что колупают мертвые гнилые стволы в поисках червячков.
Вот и сами холмы. Больше похожие на раздавленные сплюснутые горы, поросшие хилым леском. Досюда уже пожар не добрался, и зелень хвойных перемежалась белыми стволами березняка. Уже веселее.