Дощатым полом и кривыми, обитыми непонятно какими деревянными панелями стенами. Как будто их уже откуда-то отдирали после нескольких лет службы и потом притащили сюда.
— Вся область всполошилась из-за суицида Кузнецова, — продолжал Горохов. — Молодцы, хорошо обработали, что сказать. Теперь, конечно, знаем, что в правильном направлении движемся. Но за то, что до смерти допросили — за это вам устный выговор. Как вы так его умудрились довести до самоубийства?
— Этот метод такой, Никита Егорович, — оправдывался я.
— Конфронтации, — поморщилась Света, поправив меня. — Я просто не ожидала, что “пациент” такой неустойчивый психически окажется. При беседе налицо были признаки лжи и тревожности. Но он выбрал агрессивную позицию, как защиту в разговоре с нами. Я хотела размягчить его немного и дать тревоге завладеть психикой.
— Очень хорошо это у вас получилось, — язвительно заметил следователь.
***Освободившись пораньше, мы вернулись в гостиницу. Вечер обещал быть долгим. Разузнав у местных о месторасположении кинотеатра, я решил пригласить Свету в кино.
Горохов от похода в кино отказался. Заперся у себя в номере и в сотый раз изучал материалы дела. Чертил какие-то только ему понятные схемы, отрешившись от всего мира.
Комедию про собаку, Ширвиндта и Миронова я смотрел в сотый раз.
— Смотрите! Лодка перевернулась! Гы-гы!
Видно, в Москве мама его в кинотеатры не пускала. Алексей до сих пор не был женат, и, казалось, это не особо его заботило.