Так что свой гонор можешь убрать от меня вместе с руками, усёк?
Он-то, может, и усёк, но в глазах появилась такая злость, что стало даже страшно. Парень явно не оценил, что какая-то полторашка его осадила при толпе парней, да ещё и выдала, что поцеловала исключительно на спор. Блин. Порой все же стоит контролировать свою речь."
"— На спор? — рычит он, и я без шуток чувствую страх. Докатилась.
— На спор, да, на старый добрый спор. Так что замашки собственника прибереги для какой-нибудь тупой овцы, а не для меня, ясно?
Хочу быстро уйти и покончить с этим, но Антон так явно не думает.
— Отпусти! — почти верещу, больно до ужаса, но он сжимает как будто специально, хотя почему как будто… Видит же бинт, да и помнит наверняка, что с рукой у меня: он единственный тогда помощь предложил. Вот тебе и помощь. — Да пусти же ты, больно!
Вижу, как Лиска дёргается в нашу сторону — хотя уже успела отойти на несколько метров вправо, — чтобы помочь мне.
Пытаюсь вырваться, но вдруг хватка ослабевает и становится значительно легче. Я от боли зажмурилась и ничего не видела, а тут открыла глаза и обомлела. Мне помог Артём. Оттолкнул Антона и перехватил мою руку, осторожно придерживая запястье.
— Ты, блядь, совсем ебанулся? — кричит он на Антона, а у меня внутри все переворачивается в секунду.
Это так… Так неожиданно и приятно, что я дар речи теряю. Могу только кивнуть и дальше стоять столбом, пока он со знанием дела осматривает поврежденную конечность.
— Мазь, которую тебе прописали, используй сегодня ещё трижды, и обезбол сейчас и на ночь, всё пройдёт, — говорит Савельев слишком обеспокоенным голосом.
— Угу, — опять киваю и не понимаю, куда делись все мои острые словечки. Выдать бы ему что-то вроде того, что командовать мной не стоит, я сама разберусь, или вообще что Антон по его стопам пошёл, руки мне ломать, но… Не могу. А возможно, просто не хочу. Поэтому соглашаюсь с его словами и потираю руку, мысленно благодаря Савельева за спасение. Хрен знает, что бы сделал Антон, если бы Артём не оттолкнул его.