У него там, значит, чуть ли не жена уже, а он мне лекарства оплачивает? Ладно лекарства, а переписки? Это что, на стороне все делает? Нехорошо по отношению к этой супер-Ксюхе как-то получается. Не хочу потом нарваться на гнев обиженной женщины, да и вообще быть кем-то, с кем можно переписываться так втайне от любимой девушки.
— Лиз, ты чего? — Лиска спрашивает, когда мы стаскиваем с себя верхнюю одежду в раздевалке. — Ты как паровоз пыхтишь.
— Да Антон бесит, — вру, а почему подруге правду не скажу — не знаю. Хотя, почему не знаю? Она же сейчас начнет говорить что я ревную и что мне Савельев нравится.
— Он вообще такой противный… Хотя самым нормальным казался.
— Я тоже такого мнения. Своим гнильем не смог даже Савельева из моих снов вытащить.
— Опять снился? — хмыкает Лиска. — Знаешь, говорят, что сны — это наше подсознание. Ничего не снится просто так. Скорее всего, в глубине души ты на самом деле его хочешь…
— Нежнова, — рычу предупреждающе.
— Угу, — она хихикает, а мне и ей уже треснуть хочется. Что «угу»?
— Даже если я его хочу, подсознательно или как-то там ещё, ты сама слышала, что его есть кому хотеть. Вон там супер-Ксюха с кексами, я со своим неумением готовить и постоянно падать ему точно не сдалась. Так что, — развожу руками и чувствую, как мне становится дико грустно, — не мой пассажир, как бы тебе ни хотелось.
Тему и правда закрыли: пока шли до аудитории, Лиска ни разу не завела разговор. А я…
А я правда загрустила. И не из-за Савельева, а из-за себя. Я же никогда никому толком не нравилась такая, какая есть. Я всегда свой в доску парень, мелкая Гаврюша, с которой можно и пива попить, и на великах (хотя какие мне велики?) покататься. Это Лиска у меня всегда милая девочка, у ног которой парни штабелями лежали, только ей вечно не нужен никто.