И обернулись тоже оба, с завидной скоростью. Только я в защитную стойку японского каратэ, а мой спутник прямо на колени, истово крестясь и приговаривая:
– Чур меня! Чур меня! Спаси и сохрани, Господи, меня грешного…
Потом мне стало стыдно, волноваться, в общем, было не с чего. Позади нас мирно улыбался седой как лунь дедушка, в простой рубахе, подпоясанной веревочкой, залатанных штанах, на ногах лапти. На призрака не похож, не прозрачный, на мертвеца вроде бы тоже, трупным запахом не тянет, выражение лица самое добродушное.
– Здравия желаем, дедушка.
– Здравствуй и ты, сыскной воевода.
– Ого, – искренне удивился я, – а откуда же вы меня знаете?
– Так ить кто ж тебя, участкового, не знает, – пожал плечами старик. – Ты уж погонами своими милицейскими на все Лукошкино прославлен, а земля, она слухом полнится. По делу пришел али от безделья маешься?
– По делу, дедуль, по делу. Я так понял, вы тут вроде смотрителя… Не подскажете, где тут могила покойного казначея Тюри?
– Отчего не показать, могилка рядом, только недоброе это место.
– Послушайся старого человека, воевода-батюшка! – неожиданно зачастил молчавший до этого Митяй. – Старые люди, они – мудрые. Плохого не посоветуют. Бежим отсюда, пока ноги держат, а? Не ровен час, и вправду какой упырь из-под земли выползет…
– Прекратить панику! – построже рявкнул я, поднимая его за шиворот.
"Старичок не стал спорить, а быстренько проводил нас к еще одной свежей могиле, над которой возвышался мореный деревянный крест.
– Здесь?
– Здесь, – кивнул старичок, – не сомневайся, а только позволь еще раз слово молвить – зазря ты это затеял.
– Очень может быть… – тихо согласился я и, перехватив лопату поудобнее, с размаху вонзил ее в невысокий холмик.