Но сейчас жадно смотрю на Илью, и когда он встречается со мной взглядом, не выдерживаю — срываюсь куда-то за грань, где есть только безумие удовольствия и ощущение, что я лечу.
Нет, не в пропасть. На этот раз — куда-то за облака, где нет ничего и никого. Ни Вадима, ни проблем. Только я и мои ощущения, от которых сгораю, чтобы возродиться снова.
***
Кажется, в эту ночь смыкаю глаза и проваливаюсь в сон от силы минут на десять. Всё потому что внутри страх — стоит мне проснуться, как пойму, что женщина, лежащая рядом со мной в постели — просто привиделась.
Она доверчиво прижимается ко мне, уставшая, а я просто смотрю на её профиль, едва заметный в полумраке, и почти не дышу.
А ещё меня накрывает полярным желанием, и чем больше времени проходит, тем острее оно становится. Мне нужно к Тане. Уже знаю, что ей скажу… Уже чувствую, что хочу воспользоваться этой возможностью выговориться.
Мёртвые умеют слушать как никто другой.
На часах шесть, когда всё же решаюсь — поднимаюсь из постели и быстро натягиваю на себя джинсы и толстовку.
— Я на пробежку.
— Так рано?
— Да. А ты спи. А то мелкая тоже подскочит.
Быстро целую Катю, в прихожей надеваю кроссовки и, надвинув капюшон почти на самые глаза, выхожу в стылое и влажное утро.
Я часто бываю здесь. В этом месте, где даже деревья шумят как-то по-особенному, будто боятся потревожить покой тех, кого уже нет в мире живых. Мыслей много, воспоминаний — ещё больше.
Впрочем, так и есть, только сейчас я могу применить к этой зацикленности прошедшее время.
Мы с Таней познакомились, когда обоим не было и двадцати. Сумасшедшая любовь, крышесносный секс. Трахались по сто раз на дню, и даже не думали о предохранении. А когда узнали, что Таня забеременела, для меня само собой разумеющимся стало то, что ребёнок обязательно должен появиться на свет.
А вот Танюха сомневалась.
Сегодня как всегда просто сажусь на кованую невысокую скамью, смотрю на лицо Тани на тёмном камне и вспоминаю.