Это как часть жизни, такая же необходимая, как сон или новый вдох. Без этого уже себя не представляю. С той лишь разницей, что сейчас мне хочется сказать жене то, что распирает изнутри лёгкие.
— Привет.
Это поначалу кажется странным — говорить «привет» той, кто не сможет ответить. И кого не видишь перед собой, а потом понимаешь, что иначе никак. Потребность «общаться» хоть так — она важнее всего остального."
"— А я с новостями к тебе. — Усмехаюсь, когда понимаю, что именно должен сказать.
Вот вроде умом понимаю, что Таня не может меня сейчас слышать, но волнуюсь, словно мальчишка. Слова подбираю.
Потому что мне ни черта не стыдно, хотя должно бы. Уже не стыдно… Только прощения просить хочется за то, что дышать продолжаю и снова чувствую себя настолько живым.
— И я тебя не забыл. Ты прости меня за то, что солгал тебе…
Словно наяву помню, как обещал ей, сидя здесь же, на этой скамейке, что больше никогда и ни с кем. И чувствовал тогда, что смогу это обещание сдержать. Тошно тогда было даже думать о других, представлять, что в постели моей чужая женщина будет лежать. Отвратно. Сейчас всё не так совсем. И если бы Таня рядом была — почувствовала бы это.
— Прости.
Больше не произношу ни слова. Долго сижу, глядя на равнодушный камень, курю, после чего поднимаюсь и ухожу. На душе становится легче. Это самообман, знаю. Но мне он нужен.
На работу в этот день не иду — похоже, что как раз с местом моей занятости всё более чем ясно. Вчера перед сном долго обсуждали, что теперь станем делать. Это как-то нормально стало — говорить «мы» и «нас». И сейчас, когда прыгаю в тачку и еду домой, кайфую от мысли, что меня будут встречать мелкая вместе с Катей.
И срать, в общем-то, на то, что пока потерял работу. На первое время бабла, которое скопил за это время, хватит, а дальше что-нибудь придумаю.
Гораздо сложнее была ситуация с квартирой, тем сильнее злило то, что ничем не могу помочь. Не представлял, что Персидский может применить по отношению к жилплощади своей жены практически рейдерский захват. Это бесило неимоверно.