Мент, у которого вчера была Катя, посоветовал подселить к Вадиму каких-нибудь маргиналов, и хоть она не хотела связываться с этим, по крайней мере, на то время, пока будет идти суд, мне эта мысль казалась блестящей. Был бы на её месте, у меня бы в двенадцати метрах человек пять бы поселилось.
Когда паркуюсь во дворе, вижу в зеркало заднего вида тёщу, и первое, чего хочется, сорваться с места и уехать куда подальше. И Катю предупредить, чтобы не открывала дверь. Но это всё неправильно. Это моя жизнь и жизнь моей дочери, и нам уж точно нечего стыдиться.
— Марья Дмитриевна, какой сюрприз! — без приветствий окликаю тёщу, и она вздрагивает.
— Напугал… А я вот решила к вам с Настей заехать.
— Без предупреждения? — уточняю, вскидывая брови. Прекрасно понимаю, зачем тёща нарисовалась во дворе моего дома.
Она смотрит внимательно с минуту, прежде, чем ответить с вызовом:
— Да! А то ты же на работу уедешь и всё.
Логично, и не поспоришь ведь. Позвонила бы мне она — я бы нашёл, как отмазаться от встречи.
Пока едем в лифте, тёща успевает выдать мне порцию новостей, как из пулемёта. Давно не интересовался тучей родственников, в которых начал путаться сразу же, едва выяснилось, что мне вместе с женой досталась армия дядюшек-тётушек и прочего. И припечатывает перед тем, как выйти на этаже:
— Я зря вчера такое наговорила, не должна была.
А вот это заставляет меня едва ли не присвистнуть от удивления.
Она вышагивает передо мной будто королева. Высокая, до сих пор стройная, а себя преподносит так, словно вокруг неё — свита. Но при этом по-своему добрая. Всегда удивлялся тому, насколько они разные с Таней.
— Марья Дмитриевна, я очень ценю то, что вы сказали, и надеюсь, что обойдётся без того, что не понравится ни мне, ни вам, — говорю приглушённо, распахивая перед тёщей дверь. И не успевает она задать вопрос, который явно рвётся наружу, потому что на лице Марии Дмитриевны написано удивление, как к нам бросается Настя с криком:
— Папа приехал! Мама, он с бабушкой!
В кухне молчание.