Это был, безусловно, он, но какой-то не тот. Что-то было не так, но что?
– Ну? – грозно нахмурился Володя. – Так чего рвалась сюда и дверь ломала?
– Ой, извините, уж не обессудьте, – заныла я, надеясь исправить дурацкое положение и больше всего желая оказаться сейчас дома, в Ложкино, на диване между Банди и Снапом. – Перепутала дверки! Мне Софья Михайловна велела пылесос принести, убираемся мы тут…
– Ага, – пробормотал Костров и нахмурился еще сильней, – работница метелки, значит… А почему не знаешь, где твои тряпки сраные лежат?
– Дык в первый раз, только что на работу приняли, – принялась я для пущей натуральности вытирать нос ладонью.
– Значит, поломойка?
– Угу.
– Всю жизнь грязь убираешь?
– С малолетства по чужим людям!
– А тогда объясни скоренько, отчего у тебя такие милые, наманикюренные ручки? – И Володя пребольно ухватил меня за запястье.
Я бросила взгляд на свои пальцы и похолодела. Ну надо же, обо всем позаботилась, а о руках забыла!
Спросите любую вузовскую преподавательницу и моментально услышите, что первым делом она заботится о руках, потом о ногах, а лицо оказывается всего лишь на третьем месте.
"Кафедры, где стоит читающий лекцию профессор, почти повсеместно заменены письменными столами. Хотите – садитесь, хотите – расхаживайте перед студентами на небольшом возвышении. Есть только одно «но». Во многих институтах возвышение больше всего напоминает сцену, и ноги преподавателя оказываются на уровне лиц слушателей. Никогда не забуду, как, будучи очень молодой и крайне неопытной, заявилась в академию МВД в коротенькой юбочке и по случаю дикой жары – без колгот.