– Вы кто?
Решив проигнорировать вполне уместный вопрос, я села в кресло, прямо на разложенные вещи и сообщила:"
"– Знаете, что Олег Андреевич погиб?
Девчонка шмыгнула носом и кивнула.
– Будут похороны, и членам семьи не хочется каких-нибудь неприятностей – скандалов, ненужных разговоров, сплетен. Меня прислали сообщить: вам не следует появляться на кладбище.
Девица попятилась и плюхнулась в другое кресло, подминая необъятным задом валяющееся на сиденье не слишком чистое нижнее белье.
– Господи, кто же узнал! Ведь так тщательно скрывались!
Потом она вытянула из кармана халата пачку сигарет «Рок» – все они курили эту марку – и принялась щелкать зажигалкой.
– Хорошие сигареты?
– Очень, – ответила Нина, – только крепкие, из сигарного табака. Их в Москву не поставляют, но для Олега Андреевича привозили с Кубы. Вот осталась последняя пачка, придется переходить на другие.
И она внезапно тихо заплакала. Секунду я молча глядела на нее. Не понять – то ли о любовнике сокрушается, то ли о том, что лишилась возможности курить любимый сорт…
Нина стащила с носа оправу, промокнула слезу рукавом халата и тихо сказала:
– Он был для меня всем, просто и не знаю, как жить теперь.
Без очков ее глаза стали больше, а лицо – беззащитным и совершенно детским.
– Где же вы познакомились? – в тон ей тихо поинтересовалась я.
– В суде, – ответила Лузгина, – он адвокатом на процессе сидел, а я секретарем, протокол вела.
Ниночка училась на вечернем отделении юридического, а днем работала.
– Ну, завтра всем мало не покажется, уведут шельмеца из зала суда.
– Кто? – изумилась наивная Нина.
– Дед Пихто, – сердито рявкнула Виноградова. – Адвокатом Харитонов выступает! А он дела никогда не проигрывает. Все с головы на ноги поставит, к каждой букве придерется, свидетелей притащит…
Так и вышло. Улыбающийся обвиняемый, получивший свою статью и мгновенно попавший под амнистию, выбрался из «клетки» и кинулся к рыдающим родственникам.
Услышав этот звук, собиравший свои бумаги Харитонов поднял взор и подмигнул Ниночке:
– Кажется, мадам разгневана. Но ничего не могу поделать. Dura lex, sed lex: закон суров, но…
– Это закон, – докончила машинально Лузгина.
– Знаете латынь? – удивился адвокат, окидывая девушку взглядом.