— Неужели ты думал, что я не узнаю? И как долго вы с Уваровым ещё собирались скрывать ото всех последнего щенка Разумовских?
Теперь, когда это оказалось сказано в открытую, Григорий ощутил, будто его просторный кабинет вдруг резко стал куда более тесным и не таким приятным для нахождения в нём.
— Что? — спросил Меньшиков, заметив, как изменилось его лицо. — Хочешь сейчас сказать, что совсем не понимаешь, о чём я говорю?
— Это твои слова, а не мои, — отозвался Распутин.
— Забавный ответ. — Князь с задумчивым видом уставился на одну из полок, где стояла серебряная рамка с фотографией.
— Он уже ничего не сможет сказать, — ледяным тоном произнёс Распутин. — Потому что он мёртв.
Меньшиков повернулся к нему и кивнул, глядя ему в глаза.
— Верно, Григорий. Он мёртв. Так, может быть, ты мне объяснишь, как так получилось, что твоя внучка всё ещё не отправилась к своим родителям? Или что? Хочешь сказать, что договор, который заключили Илья и твой сын, неожиданно… пропал?
Распутин молчал.
— Что молчишь? — спросил он.
— Не слышу вопроса, — отозвался Григорий. — Ты всё ещё не сказал, что тебе нужно.
— Как и всегда, Гриша. — Меньшиков вздохнул и, сделав пару шагов, опустился в кресло. По забавному стечению обстоятельств он занял именно то, в котором во время их с Распутиным разговора сидел Александр.
— Николай, мы с тобой оба прекрасно знаем, что никакая правда тебе не нужна. — Распутин покачал головой, смотря на рассевшегося в его кресле князя. — Ты ищешь болевые точки.
Потратив секунду на то, чтобы взвесить его слова, Меньшиков согласно кивнул.
— Справедливо. Но, видишь ли, твои мне слишком хорошо известны. И мы оба это знаем. Но появление новой фигуры на доске может представлять собой опасность для государства.
— Неужели появление одного этого юнца тебя так напугало? — не удержался от смешка Распутин.
— Если ты воспринимаешь его просто как неразумного юнца, то ты либо глуп, Григорий, либо пытаешься отвлечь моё внимание, — жёстко проговорил Меньшиков. — И поскольку мы с тобой оба знаем, что ты не глупец, давай подумаем, почему же ты пытаешься защищать того, чей отец принёс тебе столько горя и боли.