Николай, парень не опасен…
— Ты не хуже меня знаешь, сколько договоров заключил его отец, — тут же оборвал его князь, и в его голосе прорезалась искренняя злость. — Сколько всего было завязано на их чёртовом проклятом даре. А ведь мой отец предупреждал, что это была плохая идея, но нет. Ведь это было так дьявольски удобно, не так ли? Ведь контракт нельзя нарушить. Что может быть лучше, чем это, правда? Мы предупреждали. Мы говорили, что опасно складывать все яйца в одну корзину, но нас не слушали. И? Чем всё кончилось?
— Я не собираюсь обсуждать ошибки прошлого…
— О-о-о! — воскликнул Меньшиков.
— Сын не должен страдать за грехи своего отца.
— Каждый сын платит долги своего отца! — резко прошипел Меньшиков. — Даже если он их не выбирал. И тебе прекрасно это известно. Все мы рождаемся в тени решений, которые принимали за нас. И все мы будем жить с последствиями этих проклятых решений, невзирая на то, хотим мы этого или нет!
— Чего ты от меня хочешь? — наконец спросил Распутин. — Чтобы я убил парня? Этого?
— О нет. — Меньшиков отмахнулся от его слов, будто от влетевших в кабинет надоедливых насекомых. — Оказывается, вы с Уваровым уже пытались, но, видимо, тебе не хватило решимости довести дело до конца.
Меньшиков посмотрел на стоящую на столе Григория фотографию Елены.
— Теперь мы оба знаем, чем именно этот мальчишка тебя купил. Елена всё ещё жива.
— Это не то, что ты думаешь…
— Да что ты? Парень уже может управлять своим даром!
— Но он не может влиять на уже заключённые контракты! — рявкнул Распутин.
Достаточно было всего одного взгляда на лицо Меньшикова, чтобы понять: тот ему не поверил.
— Да? Неужели? И откуда же ты это знаешь?
— Он сам мне сказал…
— Уж прости, но я не могу счесть чужие слова достаточно веским источником информации. И уж точно этого слишком мало, чтобы я имел почву для принятия окончательного решения.