Командовать мне понравилось, это как в игровом шутере. Сидишь и отдаешь приказы, с удобством развалясь в командирском кресле.
– Справа на два часа самоходка, борт подставила…
– Бронебойный!
– Грузовик на одиннадцать, скрыться пытается…
– Осколочный!
– Пехота до взвода…
– Осколочный! Осколочный…
– Пушка на два часа, к бою приводится…
– Осколочный! Осколочный…
– «Двойка» на двенадцать, за горелым броневиком прячется. Бей прямо через него, броню прошибет, и ей достанется…
– Бронебойный!..
Так и командовал, мешал только дым от сгоревшего артиллерийского пороха.
– Прекратить огонь!
– Есть прекратить огонь! – синхронно отвечают мне Мирзоев и Быков.
– Механик вперед, обходим колонну справа. Лейтенант, прикрываешь!
– Есть, – откликнулся тот.
Пока мы выбирались из промоины, самоходка взобралась наверх и, немного повозившись, устраиваясь поудобнее, нацелила свою пушечку на расстрелянную колонну.
Переваливаясь на неровностях поля и преодолев метровой глубины овражек, мы объехали колонну и, как говорится, заперли ее. Теперь деться уцелевшим немцам просто некуда.
Вдали показались коробки танков, выкрашенных в родной 4БО, за ними цепью стрелки. Двадцать человек всего, но хоть что-то.
Глядя, как маневрируют двадцать шестые, беря под контроль колонну, вздохнул, один из дымов был настоящим. Подожгли-таки одну из машин Копыткина. Причем пушечный, так как пулеметный танк я отчетливо видел, он как раз бил куда-то из своих ДТ.
Убедившись, что всех уцелевших немцев в количестве сорока человек согнали в одну кучу, велел гнать к месту общего сбора, куда уже ехала самоходка Быкова и один из двадцать шестых с поручнем антенны, видимо, Копыткина.
Подождав, когда командиры подойдут к моему танку, велел докладывать по очереди, одновременно приказав подскочившему на летучке Лясову начать собирать и систематизировать сбор трофеев.