– Есть! – козырнул старшина и, прихватив пленного, умчался в сторону колонны. Намек на снятие с разбитых танков ЗИПа он понял, как и то, чтобы прибрать подлежащую восстановлению технику.
– Начинайте, – кивнул Копыткину, начав со старшего.
Тот быстро доложил потери и сам бой. Кивнув, что принял к сведению, приказал сформировать еще два-три экипажа из уцелевших танкистов; оказалось, у него такие были. К тому же прибежал вестовой от старшины, доложив, что два чешских тридцать восьмых, которых еще «Прага» называют, вполне целые и почти на ходу.
– Значит так, отгоняем всю уцелевшую технику под прикрытие леса, ремонтируем и двигаем дальше. Через полчаса доклад мне по захваченному имуществу на стол. Старший лейтенант Копыткин, на вас охрана нашей стоянки, можете привлечь любые силы, кроме людей, задействованных на сборе трофеев.
– А если?..
– Да хоть генерал, ими и будете командовать. У вас будет соответствующий документ на руках, где четко и ясно будет написано, кто тут главный… Хотя генерала можете ко мне прислать. Лейтенант Быков переходит в ваше распоряжение. Передайте под его командование всю трофейную бронетехнику.
После отдачи приказов повернулся к подошедшему командиру стрелков. Пехотинец был капитаном, с перевязанной рукой и полуоторванным рукавом гимнастерки.
– Кто такой? – хмуро спросил я его."
"– Заместитель командира двести восемьдесят третьего полка по политической части восемьдесят седьмой дивизии, старший политрук Мурашев.
– Почему не приняли командование как старший по званию? И почему одеты не по форме?
Капитан замялся, но ответил честно:
– Форма моя сгорела, получилось так, товарищ полковник. Эту старшина выдал. Другой не было.