Мы находились практически в открытом поле на старой дороге, машина Вольных боком сползала в кювет, где уже укрылись летчики и техники, а мы вот застыли на дороге, прикрывая врача и летчика-лейтенанта, которые доставали из кузова носилки.
Со стороны мы были в зоне прямого выстрела, но пули свистели рядом, прижимая нас к разбитому асфальту, однако попаданий не было. Капитан был прав, нас хотели взять живыми.
– Отходим к постройкам! – крикнул Вольных."
"Чтобы не стать крупной целью, наши, разбившись поодиночке, стали через старую заросшую пашню перебежками двигаться в сторону посадок с мёртвыми деревьями, за которыми были видны какие-то строения.
Скатившись в кювет, я снял наконец с пояса противогаз и натянул его – мало ли что.
Видимо, напавшие поняли, что мы сможем уйти, и один за другим упали один из вертолётчиков и техник, зажимая раны на ногах. Нападавшие продолжали стрелять не на поражение.
Остальные, подхватив их, вернулись в кювет. Попытка прорваться не увенчалась успехом.
– Что делать будем? – спросил у меня Вольных, поглядев, как врач перевязывает новых раненых.
– Попробуй докричаться по рации до наших, мало ли что. Если не получится, то остаётся только одно. Переговоры. Не зря же они на поражение не стреляют, хотя вояки опытные. Ты заметил, как они двигаются?
– Заметил, – скривился капитан. Однако быстро достал рацию из кармашка и стал вызывать аэродром подскока.
Пара секунд, и капитан расстроенно убирает рацию в кармашек:
– Глушат.
Проверив, я убедился, что Вольных прав. Во время отступления и боя мы перекрикивались без раций, не обращая внимания на ровный шум из динамиков, расстояние было небольшим между машинами, поэтому сразу не заметили, что нас глушат.
– Профи, – сплюнул я.
– Что делать будем? – повторил капитан, как-то сразу и незаметно передав мне командование.
– Договариваться. Другого выхода нет.
– У меня приказ. Вы не должны попасть в руки противнику.
– В курсе. Но ведь противник не знает, кто я, сделаю вид, что достаточно высокопоставленная личность, имеющая возможность вести переговоры.