Но с чего ты так замаскировался? Все-таки обычно ты не настолько обрюзгший.
Уже второй раз за день Мёрк слышал подобный комментарий. Но если даже пошлая, дряхлая и полуслепая маразматичка заметила перемены в его внешности, значит, это и впрямь было недалеко от истины. Еще чего не хватало!
– А что ты мне принес? – задала она вопрос в лоб, вытянув вперед руку. Можно было подумать, что это билетерша в каком-то крупном заведении.
– Шоколадные конфеты, – с этими словами Карл вытащил из пакета коробку конфет.
Она смерила упаковку скептическим взглядом.
– Фу, экономичный формат… Я сама ни за что такую не купила бы!
«Что вообще я здесь делаю?» – задал Мёрк вопрос сам себе, прекрасно зная ответ.
Не приехав, он тем самым выразил бы свое согласие выплатить Вигге денежную компенсацию. И немаленькую.
– Зато это настоящий «Антон Берг», – добавил Карл немного обиженно, после чего ее хищные руки взмыли в воздух, а спустя десять секунд она уже приступила к поеданию содержимого коробки.
После третьей конфеты старуха поставила коробку на стол между собой и Карлом, который воспринял это как предложение угоститься – и не преминул им воспользоваться.
– За доедание конфет никакой премии не предусмотрено, – прокомментировала она. – Что еще ты мне принес?
Как хорошо, что он не так уж часто сюда наведывается!
Карл принялся рыться у себя в кармане куртки, где всегда можно было найти какую-нибудь блестящую побрякушку – десятикроновую монетку или ключ для открывания бутылок… Чем только не пожертвуешь ради того, чтобы полоумная теща сказала о тебе доброе слово!
Деревянная фигурка, вырезанная Бьярке, лежала на самом дне кармана; надо будет положить ее на полку к другим предметам, вывезенным из дома Хаберсота.
Карл извлек вещицу на свет, опознав в ней маятник из холистического питомника Симона Рыбака.
– Вот, Карла, держи маятник. Магический инструмент, который…
– Знаю-знаю. Всякие там духи и прочая дребедень, только мне-то что с ним делать? Я прекрасно общаюсь с мертвецами и без этой ерунды. Причем чуть ли не ежедневно. Прошлой ночью, к примеру, беседовала с Уинстоном Черчиллем. И, знаешь, он оказался весьма и весьма недурен собой. Гораздо приятнее, чем можно было подумать.
– Ого! Прекрасно.