— Муки совести?
— Это уже ровно ничего не значит, — ответил Саймон. — После моей смерти род Гастингсов прекратит свое существование. О нем забудут. И это д-доставит мне р-радость.
С этими словами он поспешно вышел. Но не через дверь в коридор, близко к которой стояла Дафна, а через свою туалетную комнату.
Дафна, обессиленная, опустилась в кресло, по-прежнему продолжая кутаться в простыню, сдернутую с постели.
Что делать? Что ей теперь делать?
Она ощущала дрожь во всем теле и поняла, что ее сотрясают рыдания.
«Господи, что же теперь будет? Как жить дальше?»
Глава 17
…Сказать, что мужчина упрям, как осел, означает обидеть это животное…
«Светская хроника леди Уислдаун», 2 июня 1813 года
В конце концов Дафна отважилась на то единственное, к чему привыкла в их семье, где не было принято таиться друг от друга, держать камень за пазухой, а напротив — делиться, советоваться, беседовать обо всем самом сокровенном и сразу выяснять все недоразумения, если таковые возникали.
И потому она решила прямо поговорить с Саймоном. Да и что еще оставалось? Хотя тема разговора была такой трудной… болезненной.
Наутро (где он провел ночь, она не знала, но, во всяком случае, не в ее постели) она застала его в кабинете — большой и строгой, предназначенной исключительно для мужчин комнате, декорированной, насколько она успела узнать, еше отцом Саймона.
К ее удивлению, Саймон, как она увидела, чувствовал себя вполне комфортно в комнате, где все напоминало об отце.
Дверь в кабинет была приоткрыта, Дафне не пришлось стучать. Но вошла она не без стеснения и остановилась на пороге.
— Саймон? — окликнула она.
Он повернулся на ее голос, нахмурился.
— Ты занят?
Он положил ракушку на стол.
— Не очень.
Она указала пальцем на этот предмет:
— Красивая. Это из твоих путешествий?
— С берегов Карибского моря. Одно из напоминаний.
Она обратила внимание на то, что речь его была совершенно спокойна, никаких признаков вчерашнего волнения, никакой задержки в словах. Это абсолютное спокойствие ее немного задело.