— Если помнишь, Дафна, — сказал он, — я не соглашался сделать тебе предложение, даже когда твой брат так категорически, если не сказать больше, настаивал. Когда мне грозила смерть… Прости, что напоминаю об этом.
Дафна ничего не возразила. Она знала — они оба знали, — что на той лужайке, где должна была состояться дуэль, он мог бы остаться лежать. Мертвый. И что бы ни думала она о нем сейчас, как бы ни осуждала, даже, быть может, презирала за испепеляющую ненависть, от которой он не может и не хочет избавиться, она хорошо знала: Саймон никогда — при тех обстоятельствах — не поднял бы пистолет против ее брата.
А Энтони, оскорбленный до глубины души за сестру, никуда бы не целился, кроме как прямо в сердце Саймона.
— Я сделал это… — снова заговорил Саймон. — Решился умереть, так как знал, что не смогу стать для тебя хорошим мужем. Отцом твоих детей. Ведь я не раз слышал от тебя… ты не скрывала… что хочешь иметь детей, за что, естественно, я не смел тебя порицать.
— Ты тоже можешь иметь семью, Саймон. Словно не слыша ее, он продолжал:
— Даже в те минуты, когда ты помешала начать дуэль и благородно предложила себя в жены, я предупреждал, что детей у меня не будет…
В ней снова проснулся былой гнев.
— Ты говорил, что не можешь их иметь. Но оказалось, просто не хочешь. Это совсем разные вещи!
— Нет, — холодно возразил он. — Для меня не разные. Так или иначе, я не могу.
— Я помню, — упавшим голосом подтвердила она.
Ей, она сознавала, было уже совершенно нечего ему сказать. Исчерпаны все слова, все доводы. Что ж, если ненависть к отцу намного сильнее любви к ней… что тут можно поделать? Только смириться.
— Хорошо, — сказала она. — Видно, больше об этом говорить незачем.
Он молча кивнул. Она тоже наклонила голову.
— Всего хорошего, — произнесла она ровным голосом.
* * *Почти весь остаток дня Саймон не видел Дафну. Он избегал встреч с ней, ибо не хотел, страшился лишний раз чувствовать себя в положении виноватого. В то время как — старался он убедить себя — вины его ни в чем не было. Ровно ни в чем. Ведь — повторял он в десятый раз самому себе — он честно предупреждал ее обо всех последствиях и у нее была полная возможность поступить по-другому. Он ни к чему ее не принуждал.