Я тебя (не) забыла

Отсюда открывался прекрасный вид на центр города, и можно было без проблем наслаждаться хорошей музыкой, магией белых ночей и друг другом. Две городские доминанты – Исаакий и шпиль Адмиралтейства придавали террасе особый шарм.

Однако, когда приятели из постоянной тусовки, словно голодные койоты, заинтересовано взглянули на свежее лицо, он тут же пометил территорию. Отвёл Аню в сторонку, приобнял со спины, а потом сделал то, чего хотели они оба. Поцеловал её. И чуть не потерялся сам в этом поцелуе. Она была опьяняюще невинной.

Целовалась с искренней отдачей. Её мягкие нежные губы были податливы и ведомы, и Мелёхин вёл с удовольствием и напором.

Пока они поднимались в номер, он задавался извечным вопросом: быть или не быть? Да и нет боролись в нём до самого порога спальни. Но перешагнув, он понял, что обратно уже не повернёт. Тем более, и Аня не собиралась сбегать. Её даже не надо было уговаривать или спрашивать, о чём-либо. Малышка будто приняла твёрдое решение идти до конца.

Её неопытность и искреннее желание доставить удовольствие окончательно снесли ему крышу.

Сергей так хотел её, что его даже не смутило, что это было у неё впервые и, наверное, ей было не слишком комфортно, когда он во второй, а затем и в третий раз взял её. Весь свой напор и настойчивость он постарался компенсировать ласками до умопомрачения, пытаясь убрать смущение Ани и понять, как ей больше нравится. В принципе, особых проблем не возникло: ей нравилось всё, она зажигалась и взрывалась без особых усилий. Дрожала и стонала под ним, металась по кровати, словно в лихорадке. Стройными руками и ногами обнимала его, целовала с жаром и страстью, а в её волосы, разметавшиеся по покрывалу, словно тёмное пламя костра, он зарывался лицом, вдыхая их неповторимый аромат, ставший во сто раз ярче и острее от охватившего их возбуждения.

Он брал, а она отдавалась. И заснула под утро, доверчиво прижимаясь к нему.

Он тоже подремал немного, чувствуя, как ему лениво двигать даже пальцем от полученного удовольствия. Но внутри у него крылось какое-то напряжение.

Сергей даже не мог дать ему определение, потому что ощущения ещё не оформились в мысль.

Взбодрившись в утреннем душе, он сбегал вниз за завтраком, а возвращаясь в номер с подносом, замедлил шаг.

Чего он, мать его, творил? Вёл себя, как влюблённый идиот. Но ни идиотом, ни влюблённым он не был. К чему весь этот театр? Завтраки в номер, а? Зачем он это делал? Зачем усложнял жизнь им обоим? Ведь продолжения всё равно не будет.