Вычурная «Арамалия» была белоснежной — крашенная «под дерево» гондола не в счет; «Пытливый амуш» стандартно серебрился — оболочка светлее, гондола темнее; а «Дер Каттер» оказался… пестрым. Черные полосы, белые вставки, огромные серые блоки и снова полосы, сходящиеся под острыми углами, — угадать, какой цвет был главным, не представлялось возможным. Определить, где заканчивается цеппель и начинается небо — тоже. В глазах рябило, «зацепиться» хоть за какой ориентир не получалось, и это обстоятельство сбивало наводчиков противника.
— Наверное, действенно, но… — Девушка покачала головой. — Мы так не делаем.
— Потому что на Кардонии почти нет боевых цеппелей, — усмехнулся маршал. — А лингийцы используют их постоянно и поднаторели в воздушных сражениях.
— Что верно, то верно. — Кира вновь подняла глаза к крейсеру.
Снаружи — обыкновенный цеппель, только огромный до невозможности. Стодвадцатимиллиметровые орудия — основной калибр доминатора — спрятаны, порты задраены.
«А ведь я его завалю! — неожиданно подумала девушка. — Даже одним „умником“ завалю, а уж крылом — тем более!»
Стодвадцатимиллиметровки — мощь и гордость доминатора, это действительно серьезно. Против наземных целей и другого доминатора. А вот быстрому паровингу тяжелые пушки безразличны, ему могут навредить автоматические тридцатимиллиметровки, но их на доминаторе мало.
«Я зайду сверху — „потолок“ позволяет, — сброшу скорость и прикончу единственную башню, что прикрывает твой загривок.
— Кира. — Увлеченная девушка не услышала первого обращения, и старику пришлось прикоснуться к ее локтю: — Кира!
— А? Дядя Гектор, извини.
"— Я заметил, — кивнул Тиурмачин. — Если не секрет: о чем?
— Да, так… — Кира повела рукой, словно отбрасывая не слишком важные мысли. — Ерунда.
— Не думаю, что ерунда, — предельно серьезно произнес старик.
— Что? — Девушка удивленно посмотрела на маршала. — Дядя?
— Ты выросла на моих глазах, Кира, — проникновенно произнес Тиурмачин, беря девушку за руку.