Мундир командора Помпилио сменил на бирюзовый с золотом месвар классического лингийского покроя — архаичное одеяние, кажущееся удивительной экзотикой на современной Кардонии. Рядом с креслом, на столике, стояла изящная корзина с крупными ало-фиолетовыми лилиями, аромат которых уже окутал большую залу.
«Как это пошло: лилии для Лилиан. Не мог придумать ничего интереснее?»
— Надеюсь, я тебя не разбудил? — проскрипел Помпилио.
— Неотложные дела не позволяют нежиться в кровати.
— Сочувствую. — Дер Даген Тур выдержал короткую паузу.
— Как идет… гм… выздоровление?
Фредерик не знал, о чем говорить и как себя вести. Он так и не справился с замешательством, чувствовал себя не выучившим урок школяром и мечтал поскорее закончить встречу. Помпилио, напротив, — прекрасно знал, для чего пришел.
— Я заехал попрощаться.
— По…
«Он уезжает?»
И только в следующий миг растерянный дер Саандер понял, что имел в виду дер Даген Тур. И не смог сдержать вздох облегчения:
— Правда?
Пару мгновений Помпилио пристально, но без эмоций, можно даже сказать — равнодушно разглядывал каатианца, после чего произнес:
— Мы оба знаем, что этот разговор должен был состояться, — нужно расставить точки над «i».
— Да, — выдохнул Фредерик.
И неожиданно подумал, что стреляться с бамбадао, даже прикованным к инвалидному креслу, — форменное самоубийство. И сабли выбирать нельзя, потому что Помпилио не может ходить. Удивительная коллизия: в обоих случаях дуэль превращается в убийство.
«Может, выбрать пистолеты, но предложить ему завязать глаза?»
— Мы не сможем не видеться, — ровно продолжил дер Даген Тур.
С одной стороны, радостнр — дуэли не будет; с другой — странно, непонятно, почему дер Даген Тур отступил; с третьей — неприятно, поскольку в высокомерном взгляде лингийца проскальзывает намек: «Я спас тебя, а мог бы и не спасать», в-четвертых — противно, ведь лысый только что подтвердил все его предположения.
— Почему? — глухо спросил Фредерик.
— Она сделала выбор, — равнодушно ответил Помпилио.
Голос не сорвался, на лице не дрогнул ни единый мускул. Так говорят о том, чего нет и никогда больше не будет, так говорят о том, что навсегда вычеркнуто из жизни.