Его ладонь перебирается на вторую грудь, спускается ниже.
— Этот сарафан нам мешает, не находишь? — шепчет он на ухо, заставляя вздрагивать. — Куплю тебя, детка. Куплю за такую цену, что твоему Кагратову не снилось. Не сопротивляйся.
Через ткань сарафана он гладит мой лобок. Хочу сжать ноги, но понимаю, что тогда только усилю его касания.
— А, может быть, ты хочешь приласкать меня своим ротиком, став на колени, как настоящая первоклассная шлюха? — практически мурлычет он, и меня передёргивает от гадливости.
Слышится звук расстёгивающейся молнии на брюках. Давление на мою голову усиливается.
— Давай, куколка.
59
От ужаса я не могу даже пошевелиться. Только слышу гневный крик Пелагеи и мерзкий смех Абдулова.
Внезапно что-то с грохотом падает за дверью.
Мы все вздрагиваем, кто от страха, кто от неожиданности. Абдулов с нежеланием выпускает меня. По его лицу невозможно понять, о чем думает.
— Я ещё вернусь, детка, не скучай без меня, — бросает он и выходит из помещения.
Я могу только сглотнуть и перевести испуганный взгляд на Пелагею.
Она хмурится и кусает губы.
Когда звучат выстрелы, я съеживаюсь на стуле. Это… это за нами? Архип, да? Или что— то пострашнее? Кто знает, сколько у Абдулова врагов?
Пелагея тем временем, слабо застонав, вдруг освобождает одну руку. Запястье в ссадинах, кожа содрана, но — ура! — свобода!
Она тут же прижимает палец к губам, давая понять, надо молчать. Я спешно киваю, давая понять, что поняла.
— Уф, пришлось попотеть над этим, — выдыхает она и улыбается. Улыбка до ужаса похожа на ту улыбку Архипа, от которой у меня всегда сжимается сердце. — Сейчас освобожу тебя.
"— Прилично, — бормочу я, чувствуя, как она начинает распутывать веревки, и тихо задаю вопрос, на который до этого так и не получила ответа. — Они… Пелагея, это за нами?
— Очень на это надеюсь, — отвечает она, продолжая возиться с веревками. — Нам в любом случае не стоит тут засиживаться и надо выбираться.
Я быстро обдумываю сказанное. Она права. Если это кто— то из врагов Бельского, то тем более не стоит тут оставаться.