Штырь споткнулся и упал лицом на ступени. От удара о мрамор хрустнула нижняя челюсть. В следующее мгновение заработал «узи» – это старался Сявка. Рой пуль вонзился в грудь сначала одного телохранителя, бросив его спиной на капот «сааба», а затем второй телохранитель, судорожно пытавшийся извлечь из-за пояса зацепившийся пистолет, взмахнул руками и с размаху грохнулся навзничь на асфальт, получив две пули в лицо.
– Да ты!.. Ты что?! – мертвенно побледнев, прошептал Эдик. Он был в шоке.
– Ты не должен был приводить сюда Томку, прости! – И, направив ствол в живот Эдику, Иван дважды нажал на курок.
– Господи! – раздался дикий женский крик.
Длинное узкое платье стесняло движения Томки, бежавшей к месту гибели брата. Бойкая дробь каблучков звучала как автоматная очередь. Внутри у Ивана что-то оборвалось – Томка знала, вочто одеться, именно это платье было на ней в день их первого свидания.
Рядом заурчал заведенный двигатель.
– Ну чего ты встал?! – истошно орал Сявка. – В машину давай! Живей!
Иван, словно во сне, вскинул руку и выстрелил.
– Ну зачем, зачем он привел сюда Томку?! – прошептал он, видя, как девушка оступилась, привалилась спиной к стоявшему рядом автомобилю и, оставляя на светлой эмали кровавую полосу, соскользнула на землю.
– Скорее, идиот!
Иван распахнул дверцу и вскочил в салон. Машина, свистнув резиной, рванулась с места.
– Мы его кокнули! – возбужденно крикнул Степан, яростно вращая руль. Встречные машины шарахались от «семерки», как волны от носа могучего судна.
"– На дорогу смотри! – пробормотал Иван.
Машина едва разминулась с «КамАЗом», который, вильнув, с треском зацепил краем кузова «тойоту», ехавшую рядом.
– Мы грохнули его! – продолжал ликовать Сявка, в возбуждении стуча кулаком по рулю. – Вот только девку жаль, классная была баба.
– Ты о Томке? – прохрипел Иван.
– Да о какой еще Томке! – возмутился Сявка. – О той бабе, которую ты целую ночь драл! Не скоро еще такая отыщется.
Степан крутанул руль, и «семерка» послушно свернула с шоссе и осторожно, переваливаясь с боку на бок, поехала по проселочной дороге.
– А если Аркашка остался жив? – произнес Иван.
От одного этого предположения ему стало жарко.
Мгновенно изменился в лице и Сявка, ему тоже сделалось не по себе.