Он ответил не сразу:
– Ты же ему в спину пол-обоймы выпустил. – И, уже повеселев, добавил: – Он не бессмертный!
– Ты помнишь, что Колян сказал?
– Что?
Машина заехала правым колесом в грязь и забуксовала. Липкий чернозем не желал ее отпускать.
– Зараза! Буксует! – выругавшись, воскликнул Сявка. – Так что же он сказал?
– В голову стрелять, чтобы наверняка!
Машина заглохла. Было бы обидно влипнуть по-глупому – не во время перестрелки, когда приходится подставлять башку под пули, а вот так, когда машина по самое брюхо погружается в проселочную грязь.
– Да не газуй ты! – прикрикнул на приятеля Иван. – Попробуй со второй.
Сявка нервничал:
– Ну и что же ты не подбежал и не прострелил ему голову? Свинца пожалел? Или, может, соображалку совсем потерял, когда бабу свою бывшую увидел?
– Послушай, давай не будем ссориться, – взмолился Иван. – Мне и так тошно. Не хватает того, чтобы мы перестреляли друг друга.
– Ладно, молчу. И что же ты предлагаешь делать? Не возвращаться же обратно, чтобы прострелить ему башку?
– У меня плохие предчувствия, – признался Иван.
– Ну и что же ты предлагаешь?
– Что я предлагаю?.. Машину утопить! Пускай помучаются, поищут ее.
– Даже если они ее найдут, это им ничего не даст. Машина в угоне, а номера перебиты.
– Верно, но я еще не договорил. Отсидимся пару дней где-нибудь, а потом поедем по домам.
– Хорошо. Согласен.
– Попробуй еще раз со второй, – посоветовал Иван.
Степан не ответил, но совету последовал. Машина взревела и, сбрасывая с колес комья грязи, тронулась с места.
Глава 32
– С кем она общалась? – спросил Колян, когда Угрюмый плотно прикрыл за собой дверь.
– Да практически ни с кем… Так, несколько ничего не значащих звонков. Старые подруги, ты их всех знаешь.
– Ни одного мужского голоса?
– Ни одного.
Колян понимал, что нервы у него стали ни к черту, но поделать с собой ничего не мог. Кроме усиливающейся раздражительности он сделался невероятно мнительным: жену подозревал в неверности, бойцов в предательстве, даже на Угрюмого поглядывал как на двурушника.