Погодин навещал меня каждый день. Сообщал все новости. Принес даже фотокопию субъективного портрета шубника, что состряпали в отделе Паутова, используя мою же разработку “СФ-1” для составления фоторобота.
Эх… Когда я ее мастрячил, не думал, что против меня сработает. Но, как и предполагал, Медведев на ней получился совсем не похожим. Сафонов его описал по-своему. С фотокарточки на меня смотрел неандерталец с покатым лбом и злобными, глубоко посаженными глазками.
– С доски “Их разыскивает милиция” я фотку снял, – гордо отчитался Погодин.
– Спасибо, Федя. Ты настоящий друг и настоящий мент. Хотя с доски можно было и не снимать. Она, наоборот, в заблуждение вводит такой первобытной мордой.
– Ну, в ориентировках еще есть карточки, – оправдывался Погодин. – Так что все нормально. А, кстати, что там по результатам анализа следов крови? Мытько провел исследование?
– Да, четвертая группа, как и Дубова.
– И что это значит?
– Что моя версия подтверждается…
– Так какая у тебя версия? Я уже запутался.
Я помолчал, думая, как это подать, а потом сказал прямо:
– Я думаю, это Сафонов убил Глеба Львовича.
Погодин тоже ответил не сразу.
– Все равно не пойму. Зачем?
– Пока у меня в голове складывается такая картинка… Фарцовщик Гребешков, не выдержав давления и оброка, которым его обложил начальник участковых, поперся в прокуратуру, чтобы написать на того заявление. Обратился не к дежурному следователю, а, ввиду важности и резонансности события, прямиком к заместителю прокурора города, понадеявшись на его компетентность.
– Но почему тогда Сафонов его сразу не уничтожил? Это же улика… Да еще какая.
– Тоже вопрос…
Федя, размышляя, подошел к окну, и я слышал его голос уже отраженным от стекла. Даже так он казался глухим и настолько серьезным, что я диву давался.
– Все как-то притянуто. Тебе не кажется?
Я кивнул, хоть и знал, что он меня не видит.
– Кажется, но чуйка подсказывает, что я прав. Гошу подставили грамотно. Все обстряпали так дельно и чуть его самого не пришили.
– Н-да… – Погодин почесал затылок.