Теплый приятный медовый цвет… Золотая доза. Даже звучит красиво. Романтично… если не знать, что за этим стоит. Перевернул шприц, наблюдая, как крошечные пузырьки воздуха поднимаются вверх. Это так просто… Взять и вмиг оборвать… жизнь, кайфанув напоследок. Оставив после себя… Что? Память? Богатырев хмыкнул. Соль в том, что ни х*ра он после себя не оставит! Ни х*ра. Даже памяти… Кто о нем вспомнит через месяц? А через год? Через десять лет? Мать? Отчим? Отец? Сомнительно. После всего дерьма, что он наворотил. Или же… смерть заставит их его простить?
Громкий стук в дверь прервал размышления парня.
Мура застыла на пороге, бледная и какая-то осунувшаяся. Выходит, не врала, когда сказала, что болела. Она вообще никогда не врала. В отличие от него самого. Поднял взгляд, окинув ее тонкую фигуру.
— Проходи, — Сева толкнул дверь чуть сильней, а сам отступил на шаг в сторону. Взволнованным жестом Мура обтерла руки о дорогой шелк красивого платья. Переступила порог. Зыркнула на его протезы, которые абсолютно не скрывали короткие свободные шорты, и перевела взгляд выше.
— Чего смотришь? — сглотнул Всеволод.
Маша покачала головой:
— Пытаюсь понять тебя, и не понимаю.
— Ты это о чем?
— О тебе. О твоих дерьмовых и подлых поступках.
— Значит, смотрела сюжет? — Сева провел по макушке, приглаживая растрепанные волосы и, развернувшись, побрел в комнату. На душе было так хреново — хоть вой. Наверное, он ее впустил, чтобы по традиции выслушать сторону обвинения, перед тем как вынести себе приговор.
— Ты это о чем? — насторожилась Мура.
— Да так, не бери в голову.
Сева прошел через гостиную и, сложив руки, замер у окна. Мура же остановилась в дверях.
— Ты мне можешь объяснить, зачем?
— Чтобы тебя вернуть? — криво улыбнулся Всеволод.
— И слитые файлы? Тоже для этого? — Маша закусила губу и обхватила себя руками.
— Был шанс, что он подумает на тебя.