Переступила с ноги на ногу, так и не разобравшись, как ей к этому всему относиться.
— Ты хотя бы понимаешь, какими проблемами мог обернуться твой поступок?
Сглотнув, отчего кадык проехался по горлу, оживляя вытатуированного на нем змея, Сева кивнул:
— Да. Прости…
— Ты не у меня должен просить прощения. У Димы.
Взгляд Всеволода снова взмыл вверх:
— Я не могу.
— Можешь. И сделаешь это. Тот Сева, которого я знала и любила, сделал бы точно…
Их взгляды встретились. Зеленый и серый.
— Значит, без вариантов… Шансов нет?
Мура медленно покачала головой из стороны в сторону:
— Нет.
— Много ты понимаешь…
— Много. И ты поймешь. Потому, что это очевидно, Сева.
— Для меня — нет.
— Ты сказал, что тебя подгоняло время.
— Да.
— Если бы ты любил меня… По-настоящему любил и хотел завоевать… Разве бы это имело значение? Съемки? Кастинг? Карьера? — Маша подошла вплотную к нему и положила ладонь на небритую щеку. — Ты еще не любил, Севка. Возможно, думал, что любишь, тут я не спорю… Но по-настоящему не любил.
На щеку Муры упала капля. Севка прижался к ней влажной щекой и, будто не помня себя, потерся. Раз, другой… Она обняла его за пояс руками, даря утешение и утешаясь сама.
— Я просто стала якорем, за который зацепились твои воспоминания о прошлой, возможно, более счастливой жизни.
Потянуло сквозняком, Маша вскинула взгляд. В дверном проеме застыл запыхавшийся Самохин. Маша приложила указательный палец к губам, давая взглядом понять, что вмешиваться не стоит. Погладила плачущего Севу по голове и чуть сильнее сжала руки на его широкой спине. Дима застыл на секунду, но все же, медленно кивнув головой — отступил. Они потом еще долго вот так стояли. Прощаясь и прощая.
— Ты как? — шепнула Маша.
— Порядок… Да, наверное, так…
— Точно? — Мура дождалась уверенного кивка и продолжила. — Тогда я, наверное, уже пойду.
— Проводить?
— Нет. Я сама, Севка. Ты, главное, глупостей не наделай.
— Не буду, — Богатырев вскинул вверх ладони, будто сдаваясь, и снова отвел взгляд.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Тогда смой в унитаз это дерьмо.