— С чего ты взяла?
— А сама не замечаешь? Господи, Евгения Генриховна, как вообще ты живешь? Словно мотылек в стеклянной банке, мужик по ней сохнет который год, а она не видит. У тебя трусики там, нижнее белье не пропадало?
— А это зачем? — смотрю на подругу: так, включила психолога, я у нее любимой подопытный кролик, да и прекрасно понимаю, к чему она клонит, не такая я бестолковая.
— Ну, фетиш такой, онанирует там дома у себя в твои кружевные трусишки, наверное, еще и фото в портмоне носит.
— Ну тебя, Федор исполнительный и надежный, он со мной уже пять лет работает, на него можно положиться.
— А вот он бы вместе с тобой полежал бы под одним одеялом. Так что там за дом? Большой, красивый? Ну, вообще, сейчас модно иметь усадьбу в глубинке, что-то в этом есть из старины. Кони, пасущиеся козы, а крепостные собирают рожь, — Тамара мечтательно вздохнула, прикрыв глаза.
Села напротив, посмотрела в окно, на улице валит снег — и как ехать по заснеженной трассе? Надо еще машину заправить и выдвигаться, а то до ночи не доберусь.
— Слава воровал из дома вещи — те, что, конечно, имеют ценность.
— Да ты что? Вот же говно какое!
— Господи, Тамара, как ты выражаешься? — Поморщилась, отпив свой кофе.
— А как я могу еще его назвать? Редиска? Говно и есть, ты одна не замечала, какой он, так сказать принюхалась.
— Так чего же ты, любимая подруга, глаза не открыла мне на него раньше? Мол, вот — на, Женя, смотри, какой твой муж и чем занимается.
— А ты бы так взяла и поверила?
— Почему нет?
— Потому что ты ничего не видела кроме своего ресторана, Славочки, а еще Марка.
Тамара права, скажи мне она о Славе хоть слово еще год назад, я бы не поверила, да она и говорила, точнее, намекала и открыто презирала его.
— Надо на развод подать, но это уже как вернусь.
— Может, с тобой поехать? Купим у местных самогона, помянем, так сказать, Котова, твое супружество. Жуть как люблю праздники.
— Совсем ненормальная? Нельзя так.
— Верно, нельзя, на него и самогона жалко.