Шесть кубиков с чпоканьем отлепляются от моей спины, член перестает таранить ягодицы, пружинит матрас — Кирилл встает. А ну да, это его телефон звонит. Слышится шорох ткани и звон пряжки, следуют шлепки удаляющихся шагов и звук разговора. Я перекатываюсь на спину и сажусь. И что все это значит? Я имею в виду, то что произошло, и вот эти постсексовые обнимашки? Конец войне и начало романтике? У Серова несносный характер, он не в моем вкусе, а я через полтора месяца уезжаю.
Шлепанье босых ног заставляет меня повернуть голову.
— Мне нужно ехать, — говорит Кирилл, застегивая пуговицы на рубашке.
Я придаю лицу безразличное выражение и, замотавшись в простыню, встаю. Он недостоин того, чтобы просто так разглядывать мои сокровища. Выглядя как хромой Сократ, ковыляю в коридор и демонстративно отпираю дверной замок. Пусть уже скорее валит, козлина.
Серов выходит следом за мной, надевает ботинки, несколько раз проводит рукой по растрепанным волосам в попытке их пригладить. Я отворачиваюсь. Чувствую себя неудачливой владелицей борделя, от которой разбежались все шлюхи и которой приходится работать самой.
— Поехал, — произносит Серов, глядя на меня сверху вниз.
— Баюшки, — бурчу я, проклиная собственную похотливость и идиотизм.
Чтобы сохранить крупицы достоинства, берусь за ручку, чтобы выпроводить его за дверь, и ойкаю, потому что Серов, то есть Кирилл, сгребает мой зад, крепко прижимает меня к себе и целует.
— Я позвоню.
36
Кирилл
— Куда едем, Кирилл Алексеевич? — чересчур бодро спрашивает Вадим, моргая сонными глазами.
Я бросаю взгляд на циферблат наручных Hublot: отсутствовал два часа, полтора из которых провел глубоко в Александре. Посреди рабочего дня, блядь. Отменил одну встречу, а теперь на двадцать минут опаздываю на вторую. О чем думал, вообще? Потанин нервный старик, может залупиться и долгожданной сделке конец. Я тру пальцами переносицу, и чувствую, как в штанах возобновляется броуновское движение. Кретин. Руки мог хотя бы помыть.