Ей выписали направление на аборт, мы вышли, сели на скамейке в парке и разревелись обе. Часа два сидели, я думала, мне ее уговаривать придется, но она сама сказала, что не станет детей убивать, тем более его. Она любила этого козла, так и говорила: «Это же его дети, Катя, я не могу!» И мне деток жалко было, а вот его бы порешила, не задумываясь. Этот Александр потом все звонил, допытывался, но больше встречаться ей не предлагал, и Алка испугалась.
— Чего испугалась? — Клим смотрел в сторону, и Катя смотрела в сторону, наверное, они были похожи на двух провинившихся школьников.
— Он очень крутой был, Клим, наверняка связи всякие имелись. Он мог ее заставить…
— Что ж она встречалась с ним, если считала таким подонком, — Аверин резко поднялся и отошел к окну.
— Вот и мне непонятно, — с готовностью согласилась с ним Катя, — я вообще не знаю, как его земля носит. В общем, Алка соврала, что сделала аборт, а он вроде даже напился и ей звонил, оправдывался, она мне не очень охотно рассказывала, зная мою к нему любовь.
"— Сколько? Тридцать тысяч на двоих детей? — в голосе зазвучал уже знакомый металл, и Катя пожала плечами.
— Ну он же не на детей оставлял, таких денег на отдых с головой. Это было ее решение, она бы и без денег малышей оставила. Алла купила эту квартиру, но пришлось влезть в кредит, мы сделали ремонт, теперь квартира детей, я выплачиваю ипотеку, и если останусь без работы, банк ее отберет.
— Я правильно понял, что она обманула мужика, сказала, что сделала аборт, а ты теперь его ненавидишь? — спросил Клим, подняв глаза на Катю, и ей они снова напомнили горящие угли.
— И мать так говорила, и подружки, и сестра доказывала, — вскинулась Катя.
— Что доказывала?
— Что он ничего ей не должен, она так решила. Знаешь, что она говорила, когда Ванька с Матвеем родились? Что это счастье, и она очень ему благодарна за детей. А еще она мечтала, что дети вырастут, и они встретятся с Александром, он увидит, какие у него выросли сыновья, и будет гордиться ими. Так и говорила: «Я знаю, он будет благодарен, что я так поступила, Катя, и простит мне мою ложь».