— Тебе нужны слова? Просто, мать их, гребанные слова? — рычит он, а я не могу глаз оторвать от злого возбуждённого лица.
И киваю. Безотчетно. Не желая троллить. Просто… Да. Нужны слова. Гребанные слова.
— Хорошо… Так вот, Сашка… — он замолкает, смотрит на меня так, что я невольно ступни поджимаю.
Офигеть, как горячо. И, наверно, никаких слов мне уже не нужно от него… Но он говорит.
— Я тебя не люблю.
И, пока я медленно херею от происходящего, продолжает:
— Потому что то, что я к тебе испытываю, это вообще не любовь.
Я молчу, пораженная. Вообще никогда не думала, что у него настолько все… Настолько…
Как у меня.
— Я не знаю, что ты за наваждение, и когда это все началось, но, Снегурка, я не дам тебе это закончить, поняла? Ни за что.
— Надолго? — я хриплю, пытаясь воспроизвести звуки нормально. В правильном порядке.
— Не хотел пугать. Потому так и сказал. Но это не так. Не надолго. Навсегда, Снегурка. Навсегда.
Он выдыхает. Словно что-то настолько тяжелое тащил на себе, груз огромный. И теперь скинул.
— И вот знаешь, если ты сейчас мне скажешь, что ты не согласна, что ты не готова, что ты не любишь…
Боюсь, что это нихрена не поменяет ничего.
— Понимаю. И не скажу. Я тоже… Понимаешь? Тоже…
Мне не хватает сил, чтоб завершить, все кажется ненужным сейчас, после его слов. Которые меня нисколько не испугали, а лишь завели.
— Бляяяя… — выдыхает Вик, тянет меня к себе, пересаживает на колени, лицом к лицу.
Внутри сладко екает, потому что совсем недавно мы так занимались сексом. В машине. До дома не дотерпели.
Вик тоже, судя по всему, это вспоминает, потому что резко выдыхает, руки крепче сжимаются на талии.
— Давай до дома, малыш. Хочу тебя в постели. И вообще… Тебе можно?
Он кивает на живот.
— Можно. Только не слишком сильно.
— Черт…
Сжимает ладони еще крепче. Потом отпускает, ссаживает обратно на соседнее сиденье.
— Поехали тогда в загс. Чем быстрее оформим, тем лучше. Или ты свадьбу хочешь?
— Да нет, конечно… Какая свадьба… Да и твой отец… Не обрадуется, когда узнает про малыша…
Вик усмехается.