Если бы она жила в Москве, я бы уже давно перебралась к ней. Мне двадцать четыре, но порой я чувствую себя пятнадцатилетним нашкодившим подростком, за которым постоянно приглядывают. Готова мириться с проживанием в доме отца, чрезмерной опекой и закрытой жизнью ради цели, которая для меня превыше всего.
Задерживаюсь в институте настолько долго, насколько могу, но Настя скулит и проситься домой. Она понимает всю сложность моего положения, но не виновата в семейных перипетиях, не имеющих к ней отношения.
Бежим к машине и Илья, увидев нас, заметно оживляется.
Настя всю дорогу воркует с Ильёй, став после утренней беседы немного смелее и напористее. То и дело одёргиваю её, но получив многозначительный взгляд водителя с молчаливым намёком «заткнись и не мешай», откидываюсь на сидении и погружаюсь в собственные мысли.
Настя с трудом отрывается от Ильи и, попрощавшись, почти вприпрыжку скачет к своему дому. Я никак не комментирую их общение ‒ не моё дело, со своей бы жизнью разобраться.
Олег: Красавица, ты подумала? Пойдёшь со мной на свидание?
Закрываю глаза и почти скулю от безнадёжности, не понимая, как ещё, более доходчиво, объяснить человеку, что не желаю с ним встреч.
Я: Нет, нет и ещё раз нет! Даже, если ты останешься последним мужиком на этой планете и от нас будет зависеть развитие жизни ‒ нет! Не пиши мне.
Отправляю сообщение, ожидая ответа в стиле Олега, но оно к моей радости не приходит. Неужели понял?
‒ Приехали, ‒ Илья не глушит машину, ожидая, когда я выйду. ‒ Напомните отцу, что нужно продлить договор или же аннулировать его. Насколько я понял, ему звонили из фирмы, но он был занят и не перезвонил. Всего-то и нужно подтвердить продление и оплатить счёт. Личного присутствия не требуется.
‒ Да, конечно, ‒ тут же отзываюсь.