Ёран Оксенштерн сыграет потом важную роль в жизни Дана и Даниэля, но пока об этом еще никто не ведал.
В конце зимы 1730 года Виллему проснулась, как обычно, рядом с Домиником.
— Ага, — весело проговорила она. — Просыпайся, соня! Сегодня я проснулась раньше тебя!
Обычно было наоборот, Доминик, как и многие люди его возраста, вставал очень рано.
Она потрепала его седые волосы.
— Вставай, лежебока, полдня проспал!
Вдруг она заметила, что лицо у Доминика совсем белое, белее его волос. Она осторожно прикоснулась к его щеке.
У Виллему задрожал подбородок.
— Нет, нет… Мы… — беспомощно всхлипнула она и закричала: — Тенгель! Сигрид! На помощь!
Все немедленно прибежали на зов и сразу же приступили к исполнению печального обряда. Потрясенные не меньше, чем Виллему, они тем не менее знали, что делать. Сначала в спальне было многолюдно: одни приходили, другие уходили, но вот наконец Виллему осталась одна. Она по-прежнему сидела на своей половине кровати, уронив руки на колени.
— Ведь мы договорились, что умрем вместе, — растерянно повторяла она.
Ничего другого никто от нее не слышал. Она произносила только эти слова.
Маделейн и Сигрид помогли ей надеть капот и домашние туфли, а потом — спуститься в гостиную. Там им пришлось оставить ее одну и заняться своими делами.
— Доминик, — шептала Виллему. — Как ты мог так поступить? Почему не подождал меня? Ведь ты обещал не умирать без меня!
Виллему требовала слишком многого. Ей было семьдесят четыре года, тогда как Доминику уже исполнилось семьдесят восемь.
— Он умер такой легкой смертью!
Виллему отрешенно кивнула. Ее заставляли есть. Она поднималась наверх и снова спускалась вниз, с кем-то разговаривала, вернее разговаривали с ней, она же твердила свое: они с Домиником поклялись друг другу, что умрут в один день, и вот этот обманщик нарушил клятву!
Пришел пастор, он высказал ей свое сочувствие, но Виллему не обратила на него внимания. Наконец, ночью все отправились на покой.
Доминика в спальне уже не было. Его унесли. Виллему не захотела ложиться. Сказала, что посидит еще немного. Ее оставили в покое — пусть делает, как хочет, и она устроилась в большом удобном кресле, в котором Доминик любил читать перед сном. Дверь на всякий случай осталась открытой — вдруг ей что-нибудь понадобится.
Все были внимательны к Виллему, но не разделяли ее недоумения. Как же так, она живет, а Доминик уже мертв?
В доме все стихло.