Еще пару минут спустя находит силы поднять голову.
Встречаемся глазами и одновременно краснеем. Клянусь, он тоже!
Вселенная стопорится. Не отрываем друг от друга взглядов. И говорить ничего не надо. Все уже сказано. А сделано еще больше. Ближе, чем мы есть, быть невозможно.
– Пойдем в душ? – этот абсолютно обыденный вопрос идет вразрез со всем тем безумием, что выражают наши глаза.
– Идем, – отзываюсь в тон Чарушину я. – Только я в свою комнату за вещами схожу.
– Давай я.
– Нет, нет… Лучше я… Хочу еще телефон проверить.
– Тогда вместе, – заключает Артем решительно.
Накидываю его футболку. Он натягивает спортивные штаны. Неторопливо шагаем по коридору. В комнате тоже не суетимся. Понимаю, что поймали какой-то чудесный баланс, в котором даже мое смущение растворяется.
Собираю необходимые вещи. Беру с тумбочки телефон.
Сообщение только одно.
Инна: Слушай… Так странно… Мне сказали, что никакой такой программы на операции нет и никогда не было.
Вскидываю взгляд. Сталкиваюсь с мерцающей бездной Чарушина. Ловлю резкий приход головокружения и тошноты.
43
Никакого «стыдно». Никаких секретов. Никаких границ…
Один взгляд Лизы, и я понимаю: случилось нечто хреновое.
Нечто очень-очень хреновое.
Мать вашу…
Волна Дикаркиных эмоций валит на меня штормовой стеной. Почва из-под ног уходит. Тает, будто лед, и я проседаю. Сглатываю, глотаю кислород и держу покерфейс в надежде, что вся эта муть все-таки иллюзия. Да меня еще таскает после близости, во время которой я переступил последнюю черту.
"– Это ты? – шепчет Лиза практически бездыханно.
Сердце первый крен совершает. Буксует смертельно.
– В смысле? – выдыхаю сипло.
Пытаюсь улыбнуться, типа растерянность клею. Но на подсознанке, каким-то долбаным шестым чувством сходу выкупаю суть вопроса.
– Ты… Ты… – бормочет Лиза нервно.
Кидает ее в панике. Сложить мысли в слова не может, но крайне бурно жестикулирует и выразительно дрожит.
– Ты… Чарушин… Ты… – путается в эмоциях, их слишком много.
Понимаю ее, как никогда. Самого точно так же разбивает. Только внешне держаться привык. Сжимаю челюсти и цепенею, когда охота разложиться на хрен об стену.
– Заканчивай, – сухо поддерживаю свою Дикарку. – Говори, как думаешь.