Еще крепче к нему прижимаюсь. Глажу пальцами затылок, впечатываюсь губами в шею, целую.
– Так, ну не стойте в дверях, – суетится Варя. – Проходите в гостиную.
Мне приходится отпустить Артема, чтобы он имел возможность раздеться. Но как только он справляется с одеждой и обувью, скольжу ладонью в его ладонь. Он ведет меня вглубь квартиры. Успеваем сесть на диван, когда раздается детский плач.
Варя извиняется, подскакивает и выходит. Кир поднимается и идет на кухню за новой порцией чая. Артем свободно откидывается на спинку дивана.
Перевожу дыхание. Пытаюсь справиться. И, вероятно, у меня бы это получилось. Если бы не Варя. Она возвращается в гостиную с ребенком на руках.
– Подержишь? – обращается ко мне. – Я помогу Киру на кухне, а то он пирожное так и не нашел.
И… Этот ребенок просто оказывается у меня на руках.
Я вдыхаю его запах. Тело тотчас разбивает дрожь. Голова идет кругом. С губ срывается жуткий хныкающий звук.
– Забери его от меня… – умоляю Чарушина, понимая, что Варя успела выйти.
– В смысле? Что случилось?
– Забери его… Просто забери его… – выдаю на грани истерики.
Как только он выполняет просьбу, подскакиваю и устремляюсь в ванную. Закрыться не соображаю. Просто подставляю под воду руки и начинаю отчаянно смывать с себя преследующий меня, но совершенно точно иллюзорный, детский запах.
Из глаз градом летят слезы. Я продолжаю остервенело тереть кисти, доходя до красноты.
Пока поток воды не исчезает и кто-то не дергает меня назад, вынуждая выпрямиться.
– Что происходит? – хрипит Чарушин.
46
Я люблю тебя больше жизни.
– Я забыла свое крыло… – выдыхаю в панике, не пытаясь строить какой-то логический разговор. Истерика накрывает, понимаю это. Но противостоять ей уже не могу. – Я забыла свое крыло… Я забыла… Поэтому все так… Поэтому!
– На, держи мое, – хрипит Чарушин и вкладывает в мою дрожащую воспаленную ладонь свою цепочку.
"Это действие заставляет меня задержать дыхание и впервые за прошедшие минуты психоза сфокусировать на чем-то конкретном взгляд. Не верю, что он это сделал. Не верю, потому что этот поступок кажется важным, как все, что у нас было в прошлом.
Зажимаю подвеску в ладони и поднимаю взгляд на Артема. Смотрю растерянно, почти испуганно.
– Успокоилась? – спрашивает он мягко. – Иди сюда, – подводит к ванной. – Садись, – устраивает меня на широком мраморном выступе.