Поглаживая по плечам, даю возможность успокоиться. У самого же в груди все рушится. Все. Абсолютно. В мелкий фарш перемалывается и разлетается пульсирующими кусками по периметру. Каждая часть живая. Каждая воспаленная. Каждая реактивная.
– Это был он, Лиз? – спрашиваю, игнорируя то, как сильно при этом ломает. – Наш сын?
Кивать она начинает задолго до того, как обретает способность говорить.
– Да… Тём, сегодня мне удалось его рассмотреть… – шепчет задушено, но на таком запале, что меня обжигает. Нет, не просто обжигает.
– Знаю, – давлю так же тихо. – Мне тоже снился.
Лиза отшатывается, чтобы посмотреть мне в глаза.
– Правда? – потрясенно.
Я подбит. Снят с орбиты. Вообще ни черта баланс не держу. Тупо по накатанной лечу.
– Правда.
– Боже… Боже, Чарушин… Боже… – выдыхает Лиза. Плачет, конечно. И вместе с тем вдруг улыбается, в который раз потрясая своей красотой. – Знаешь, я тут недавно наткнулась на теорию о переселении душ.
По швам. Блядь, просто по старым швам. Расхожусь на ошметки.
Но в глаза своей Дикарке смотрю и понимаю, что должен вытягивать. Ее и себя. А еще… Его.
«Папа, я так устал ждать… Когда вы уже меня позовете? Мне тут скучно.
«Папа…»
Сердце долбит и долбит, разбивая мне плоть. Травмирует, словно при физнагрузке. Чтобы сделать сильнее. Да, в этом вся суть. В чем-то смягчает, заставляет быть гибче, великодушнее и добрее. А в остальном – закаляет, закатывая чувствительные ткани в сталь.
Я все вывезу. Все. Других вариантов просто не может быть.
Делаю медленный вдох. Раздуваю парус. Тащу.
– Конечно, придет, Лиз. Именно он, – с этими словами не просто свою уверенность проталкиваю.
Последнее вообще без подготовки. Выдыхаю и напряженно замираю.
– Что? Мы еще даже не беременные…
– Ну так… – хмыкаю, будто бы легко. – Дело за малым.