Наши бьют, куда попало. От обстрела по площадям толку обычно мало. Пойти на высоту впереди пехоты, это пойти на верную смерть.
– Тебе, рискнуть один раз и дело сделано! – продолжал замполит.
– Я разведчик, а не штрафник!
– Мы тебя не принуждаем! Мы предлагаем добровольно возглавить атаку!
– Возьмешь завтра траншею, – получишь “Героя”!
– И вы это на полном серьезе?
– А ты думал как! Я говорил с командиром полка. Он в принципе не возражает.
– А Денисов, он даже сказал: – Этот возьмет! Если захочет! Вот я и решил поговорить откровенно с тобой!
– Это вы между собой решили! Квашнин, тот спит и во сне видит, ждет когда ему “героя” дадут.
– А теперь представьте себе другое. Я беру высоту и останусь живым. И ты майор, как не сдержавший слова, при всех пускаешь себе пулю в лоб.
– Позволь! Какую ерунду ты говоришь? Причем тут пуля в лоб? Мы представим тебя к награде, а что там дадут, мы это не решаем! И ты в данном случае совершенно не прав. О наградах не договариваются и за них не торгуются!
– По вашему нужно ждать покорно пока наградят? Нет, майор! Героя получит Квашнин. А мы смертные! Мы будем трупами на высоте, валяться! Так, что я в Герои, не гожусь! Посмотри в стрелковых ротах, у кого из офицеров и солдат имеются награды? И обернись в тылы дивизии и полка.
– Ну! Ну! – сказал он, повернулся и пошел к блиндажу.
Немецкую траншею штурмовали еще три дня. Из дивизии сыпались приказ за приказом. На высоту были брошены еще две роты. Немецкая траншея у подножья высоты к вечеру была взята.
Немцы отошли на вершину, прикрывшись огнем артиллерии дальнобойных пушек.
К исходу дня вдруг наступила необычная тишина. На подходе к вершине происходило что-то непонятное.