Сидишь в дерьме — не трепыхайся.
— А если «Чистилище» пришлет тебе конверт с «черной меткой», то бишь с золотым кинжальчиком?
— Это мои проблемы, я сумею за себя постоять. Меня больше волнует тот парень — одиночка-ганфайтер. Он знает всю нашу кухню, и не так-то просто его остановить, несмотря на все заявления Генриха. Ну, до завтра.
Краснорыжин отбросил радиотелефон, посидел немного в прострации, затем, кряхтя, снял с рычага трубку.
— У телефона, — ответили ему на том конце линии связи.
— Иван Кузьмич, пахнет жареным.
— А в чем дело? — спросил министр внутренних дел.
— На хвосте у нас «Чистилище», на горле Купол, а в горле «Смерш».
Трубка некоторое время молчала.
— Слишком образно говоришь, Михаил Сергеевич, — произнес наконец министр. — Мужик я простой, не понимаю. Особенно про «Смерш».
— Я только что имел удовольствие беседовать с Николаем Николаевичем, так вот он боится именно «Смерша». Ну, не всего, конечно, а того волкодава-перехватчика, о котором говорил Генрих Герхардович.
— Несерьезно.
— Но ты же знаешь Николая, он зря гнать волну не станет.
— Все равно несерьезно. МУР уже сидит на хвосте… м-да… у этого волкодава, так что захват его — дело времени.
— Как бы он не наделал крупных неприятностей до исхода… м-м… сделки, натаскан он здорово.
— Все будет нормально, Сергеевич. Сделка состоится дня через три и при любой погоде, как говорится. А тогда пусть этот перехватчик ищет улики за рубежом.
— Ты меня не успокоил.
— Ну хорошо, тебе будет легче, если я сообщу, что по следу этого смершевца идут три разные бригады трех разных ведомств? Во-первых, перехватчики из спецкоманды «Руслан», во-вторых, мои люди и, в-третьих, зомби Николая.
Краснорыжин помолчал.
— Думаешь, я заплачу от радости? Что-то эти бригады пока никак себя не проявили в борьбе с «Чистилищем».
— Так ведь не было особой нужды. «Стопкрим» все время лупил по низам и еле добрался до среднего звена, верхи ему не одолеть. И как только он замахнется на высший эшелон, мы спустим на него всех собак.
В трубке запиликали скрипки — отбой скремблера, предохраняющего линию от прослушивания.
В спальне возникла жена с робкой улыбкой на холеном красивом лице.
— Что-нибудь случилось, милый?
— Иди сюда, — распалился приободрившийся премьер.
Стас умолк так же внезапно, как и закричал, и у Матвея упало сердце.