Далее разговор перешел в русло обсуждения практических выгод торговли, основанной на разнице цен в Москве и других городах России; сам Севка вез в Тамбов партию сигарет «Мор». Продавал он и пуховики, и джинсы, и куртки, и сухие напитки «Зуко», и черт знает что еще!
— Я и в Москву кое-что привожу, — похвастался захмелевший предприниматель. — Например, пользуются большим спросом наши тамбовские плетенки, кроссовки, да и ножи тоже хорошо идут, только с ними мороки много. Зажигалки тоже… Больше всего люблю Черкизовский рынок, рэкетиры там милые.
Василию надоело слушать его треп, и он, предупредив Кристину, чтобы его не ждали и укладывались спать, ушел к бывшему школьному корешу Петру Плясунову, Петяне, с которым проучился с первого до одиннадцатого класса.
Проговорили они до часу ночи, хотя проводнику приходилось то и дело отлучаться: то чай кто-то попросит, то шашки, то газету; потом пришли ревизоры, хмурые и неразговорчивые, прицепились к тому, что туалет в вагоне плохо закрывается, хотя вина проводника в этой беде была весьма проблематичной.
— Сто штук отдал. А что сделаешь? Акт накатают, так меня за него не только с рейса снимут, а вообще засунут в отстойник на пару месяцев стеречь вагоны.
— И часто проверяют?
— Почитай, два раза за рейс. Но обычно они устраивают посиделки в штабном вагоне, мы только оброк собираем — по пятьдесят штук с вагона.
— Восемьсот-девятьсот тысяч?
— Если рейс длинный, то до десятка раз заходят, так что зарабатывают ребята будь здоров! А прицепиться им — раз плюнуть: за «зайцев», за сокрытие мест, за антисанитарию, даже за отсутствие таблички на двери проводника. Выпьешь? Есть «Посольская», вино хорошее — «Саперави»…
— Спасибо, Петяня, не употребляю.
— Дохлый такой, веселый? Твою даму обхаживает. Кто она тебе? Сестра, жена? А пацан?
— Это жена и сын моего друга, везу их… на каникулы. — В подробности Василий вдаваться не стал. — Но если тебе невыгодно работать проводником, зачем ездишь?"
"— Почему невыгодно? Я за рейс, кроме зарплаты, имею в два раза больше. — Петяня смущенно покряхтел, снова развел руками. — А что делать, Баловень? Как другие, так и я.