Не зубы же класть на полку. Это ты у нас университет кончал в Москве, да там и остался, а я только школу да пару коридоров в железнодорожном котовском училище. Да в Тамбов переехал. Зарабатываю как могу. Из нашего класса почти все в Котовске осели, только ты да Валерка Хапилин уехали в центр. Вера Холодная в деревне живет, Юрковский тоже…
Разговор перескочил на одноклассников, и они принялись вспоминать одного за другим, переживая приятные чувства дружеского единения и теплой грусти.
Потом вернулись к делам на «железке».
— Сдаешь, к примеру, белье, пересчитываешь — пятьдесят простыней. А они посчитают, говорят: у тебя тут только сорок девять. Не веришь? Считай сам. Считаешь — а там уже сорок восемь! Не скажешь же им, что получилось еще меньше, вот и говоришь — ваша правда. И за простыню отваливаешь несколько тысяч.
Петяня хватанул чаю — водку на работе не пил, дорожил добрым именем и отношением пассажиров.
— А образцово-показательного кретинизма на дороге — под завязку! — Он чиркнул ладонью по горлу. — Помнишь, президент собирался проехать на поезде через всю Россию? До Тамбова не доехал: на самолет — и на юг! Реформатор хренов! Но там у нас такой шухер был — как при коммунистах! Заборы покрасили, дороги подлатали, ямы позасыпали… С одной стороны, хорошо, кое-что сделали, что сделать должны были много лет назад, а с другой — показуха! Пыль в глаза.
Петяня сплюнул, снова глотнул чаю.
— Ну что, спать пойдешь? Второй час уже… — Он нахмурился, что-то прикидывая про себя, покачал головой.
— Ты о чем? — Василий зевнул.
— Перегон тут есть один, гнилой, часто поездные «щупачи» появляются. В мое дежурство еще такого не случалось, а напарник на прошлой неделе попал в переплет. Ничего ценного не везете? А то давай спрячу у себя, проводников, как правило, не обыскивают.
Василий улыбнулся.
— Самое ценное в моем грузе — мои спутники. Не волнуйся, все будет хорошо…
И в этот момент в вагон зашли они.