— Ну как, Джек, теперь лучше?
— Да, док, мне бы прилечь…
— Сейчас.
Фельдшер быстро расправил постель, уложил Джека на чистые простыни и, укрыв одеялом, постоял пару минут, прислушиваясь к ровному дыханию пациента. Тот сразу уснул.
Оглядевшись, фельдшер вышел в коридор и притворил дверь.
— Ну как он? — шепотом спросил капитал Хольмер, трезвый и чисто выбритый.
— Ничего страшного, сэр. Никаких переломов и ранений, только незатянувшиеся ссадины — видимо, с того раза, когда он пропал…
— А как вообще? — так же шепотом уточнил лейтенант Хирш.
— Он не ел двое суток, измотался, ослаб. Но больше он измотан эмоционально, ему же этот «грей» не просто так отдали.
— То-то и оно, — согласился капитан. — А тут еще наши «стриты» налетели, нелегкая их принесла.
— Ну я пойду, если что, зовите, но, я думаю, спать он будет до завтра.
— Хорошо, мы присмотрим, — заверил фельдшера капитан, а когда тот ушел, повернулся к Хиршу и спросил:
— Ну а ты что знаешь?
— Про что?
— Про Джека. Что он тебе говорил?
— Все, что сказал, я вам докладывал, сэр.
— А дальше?
— А потом я заметил, что он заговаривается, ну и сказал: помолчи пока, отдыхай, потом расскажешь. Я боялся, что он совсем сознание потеряет.
— Ну, это ты правильно сделал. Пусть отдыхает, подождем до завтра.
46
Практикант Марсель Горнел так долго мечтал о случае, который позволит ему выделиться, что поначалу с недоверием относился к неожиданно свалившейся на него популярности.
Сначала его плотно «окучивал» капитан Форт, требуя бесконечно пересказывать, что он видел собственными глазами. Как вели себя солдаты из оцепления, что делали пилоты роботов, как действовал руководитель операции и не заметил ли Горнел чего-то необычного.
— Чего необычного, сэр? — переспросил Марсель, когда капитан Форт допрашивал его первый раз.
— Необычное, Горнел, — это странное. А странное — это то, что не укладывается в привычные понятия. Теперь понял?
— Не совсем сэр.
— Ну ты там был?! — начал раздражаться капитан.
— Был, сэр…
— В кабине робота сидел?
— Так точно, сэр.
— А робот очень высокий, ты должен был видеть далеко и очень много всего. Ты видел?
— О да, сэр, — кивал Марсель, ему неловко было признаться, что хотя он и сидел в кабине, которая действительно была довольно высоко над землей, но сидел очень неудобно, потому что острые кромки патронных раскладок врезались ему в ягодицы. И думать о чем-то, кроме этого, он тогда не мог.