Видишь ли, он у нас единственный ребенок, да к тому же, по нашим меркам, поздний — Бася долго не могла родить, до тридцати лет… Вот и избаловали. Слишком уж радовались, что нас стало трое.
— Что ж, Вы в любом случае хороший отец, и Томаш вас очень любит, — я немного приврал, просто хотелось сказать Гжегожу что-то приятное. Но он, кажется, мою неумелую лесть принял за чистую монету и не сдержал счастливой улыбки."
"— Пора выезжать, — хозяин квартиры тяжелой рукой хлопнул меня по плечу и вышел из комнаты, которую крепко заволокло дымом.
За столом, поведав друг другу о перипетиях последней сумасшедшей недели, мы посовещались и пришли к выводу, что сегодня придется разъехаться. Вообще-то семья Кошевских задержалась из-за нас, а, если точнее, из-за меня. Мне было немного совестно, хоть я и ничего не мог с этим поделать.
Теперь семейство выезжало во Владиславово, к какому-то знакомому Томаша. Тот уединенно жил с сыном и собакой в большом доме и был бы сердечно рад новым людям. Нас с Лехой из вежливости пригласили, но, разумеется, с нашей стороны последовал отказ и благодарность за предложение. На этом обмен любезностями закончился, пришла пора сборов.
Нам с Лехой предстояло заскочить ко мне, взять мои вещи, передохнуть и подумать над маршрутом, а потом выдвигаться в Дюссельдорф. Леха немного, для проформы поворчал, ссылаясь на то, что сама идея разделения с друзьями и приезда сюда уже была обречена на неудачу. Главным аргументом Лехи было то, что я из-за своей глупости оказался на волосок от смерти, и если бы не появились Гжегож с Томашем, то… Но они появились, так что никакие сослагательные наклонения меня не интересовали, а лехино бурчание уже начинало крепко действовать на нервы.
Требовалось найти машину. Томаш ни в какую не уступал нам свой мерседес, а гостеприимный Гжегож битый час пытался убедить нас воспользоваться его джипом.