– Я хочу немного поговорить со своим старым клиентом.
В последнее время Далматика плохо выглядела. Сейчас она стояла, как будто очарованная греческим комиком, и не отрывала глаз от его лица. Вдруг перед нею, заслонив собой Метробия, возник Хрисогон. Она вздрогнула от неожиданности, повернулась и последовала за парой германских гигантов-рабов, чьей обязанностью было расчищать дорогу для супруги диктатора, куда бы она ни пошла.
Сулла и Метробий, оставшись наедине, медленно двинулись вслед, сильно отстав от прочих. При обычных обстоятельствах к диктатору поспешили бы клиенты и просители, но, к счастью, в этот раз никто не подошел.
– Только пройдемся немного, – сказал Сулла. – Я больше ничего не прошу.
– Проси чего хочешь, – ответил Метробий.
– Встань передо мной, Метробий, и посмотри, что сделали со мной время и болезнь. Положение не изменилось. Но если бы и изменилось, я уже бесполезен и для тебя, и для любого другого, кроме разве что этих бедных глупых женщин, которые продолжают жалеть меня. Не думаю, что это может быть любовь.
– Конечно это любовь!
Метробий стоял совсем близко, и Сулла теперь видел, что в его глазах до сих пор светится любовь. Они все еще с нежностью смотрели на него. И с большим интересом, без примеси презрения или отвращения. Взгляд Метробия был более мягким, более интимным, нежели взгляд Аврелии, когда она встретила его в Теане Сидицийском."
"– Сулла! Тот, кто однажды подпал под твое обаяние, никогда не сможет освободиться от тебя! Женщины или мужчины, не имеет значения.
Боковым зрением Сулла заметил, что Далматика обернулась и смотрит в их сторону, но на таком расстоянии он не видел выражения ее лица.
– Означают ли твои слова, – спросил диктатор, – что, если мне позволят снять с себя сегодняшний груз обязанностей, ты сможешь жить со мной, пока я не умру? Мне недолго осталось, но, надеюсь, хотя бы некоторое время будет принадлежать только мне, а не Риму. Если ты посвятишь мне часть своей жизни, обещаю тебе, ты никак не пострадаешь, по крайней мере в финансовом отношении.