Метробий засмеялся, покачал кудрявой черноволосой головой:
– О Сулла! Как ты можешь купить то, что принадлежит тебе уже тридцать лет?
Слезы подступили, но не потекли.
– Значит, когда я сложу с себя это бремя, ты будешь со мной?
– Буду.
– Когда придет время, я пошлю за тобой.
– Завтра? На будущий год?
– Скоро. Может быть, года через два. Ты подождешь?
– Подожду.
Сулла глубоко вздохнул, он был почти счастлив: слишком короткое счастье, слишком короткое! Ибо он помнил, что каждый раз, когда он виделся с Метробием, умирал кто-нибудь из тех, кого он любил.
Метробий стоял, глядя в спину уходящего Суллы, счастливый. Значит, маленькие местные божки в его полузабытом доме в Аркадии говорили правду: если человек чего-то очень-очень хочет, в конце концов он это получит. И чем дороже цена, тем больше награда. Только когда Сулла исчез из виду, он отправился в комнату для переодевания.
Сулла шел медленно, в полном одиночестве.
Он услышал вдалеке голоса и пошел еще медленнее, не желая, чтобы кто-нибудь увидел его лицо. Ибо, хотя в его сердце радостно теплилась надежда, Сулла гневался из-за этой безрадостной миссии, которую он должен завершить. И еще – боялся, что умереть может Далматика.
Один голос был высоким, другой низким.
– На самом деле он собрал недостаточно, – рассуждал Глабрион своим неповторимым голосом, сильным и в то же время аристократически томным.